Битва за Расколотые Небеса (СИ), стр. 45
Палец юноши с силой ткнул Цзюна в грудную клетку.
— Он должен быть в упрямстве перегрызть глотку тому, кто считает тебя добычей! Если тебя лишили огня — бей оружием. Отнимут копье — ломай врагу шею голыми руками. А если старейшина твоей же секты решает скормить тебя зверям ради своей выгоды, значит, ты догоняешь этого старейшину и вырываешь его поганое сердце! Вставай и сражайся, иначе сгниешь в этой расщелине как последний слабак!
В укрытии стало тихо. Раненые затаили дыхание и ждали, когда наследник вспылит: начертатель только что втоптал в грязь и его самого, и огонь клана Шао. Цзюн сжал древко до белых костяшек, но гнев его уже искал другую цель. Плечи перестали дрожать. Отчаяние отступало, и на его месте крепла злая, вполне осознанная решимость.
Цзюн больше не собирался слепо покоряться секте. Отец мог сколько угодно превозносить огонь клана Шао, а старшие — требовать повиновения, но он своими глазами видел, чего стоят их наставления здесь, в ущелье. Чи Ган бросил раненого зверям и попытался убить его самого. После такого верить в непогрешимость старейшины мог только дурак. Цзюн наконец ухватился за собственную волю, за то упрямство, которого ни мороз, ни потеря огня у него отнять не могли.
Он уперся копьем в пол и медленно поднялся во весь рост. Кровь все еще покрывала его лицо коркой, но взгляд прояснился и стал жестким.
— Ты прав, Лу Мин, — глухо произнес Шао Цзюн, и в его тоне больше не было слабости. — Искра на пальцах ничего не стоит. Я верну свой долг Чи Гану. Каждой каплей его крови.
У входа захрустел наст. Из метели вынырнули четверо практиков Багряного Неба с обнаженным оружием, а следом в расщелину тяжелой поступью вошел Чи Ган. Ожог на его лице дернулся.
Он не собирался давать противникам драгоценные минуты отдыха и решил додавить их, надеясь на усталость начертателя после боя со зверьми.
Старейшина жадно оглядел пещеру, заметил желтые листки на шеях отогревшихся солдат, затем уставился на Цзюна. Бастард стоял во весь рост, с копьем в руках, плечом к плечу с чужаком.
Теперь Чи Ган даже не пытался держаться благородным наставником. Он обнажил зубы в гнилом оскале.
— Поглядите-ка, — прохрипел старейшина, сплевывая на мерзлый камень вязкую слюну. — Мятежный щенок и приблудный пес развели здесь лазарет.
Он шагнул вперед, поднимая тяжелую руку:
— Поиграли в героев, и хватит. Сюда все припасы, пропуски этого бродяги и белую костяную палку. А этот мусор, — Чи Ган ткнул пальцем в троих перевязанных бойцов, — остается подыхать здесь. Нам лишний груз ни к чему, поклажу понесут полезные люди.
Раненые сжались под его свирепым взглядом. Но прежде чем Чи Ган успел подойти, Шао Цзюн выступил вперед и опустил копье на уровень его груди. Прежняя скованность исчезла. Наследник крепко держал оружие и смотрел на Чи Гана с холодной яростью: он понимал, что делает, и отступать не собирался.
— Эти воины проливали кровь за знамена Багряного Неба, — отчеканил Цзюн, и голос его не дрогнул. — Они шли в авангарде, пока ты отсиживался на уступах. Я не позволю бросить их на растерзание холоду. Ты не сделаешь к ним ни шага.
Чи Ган изумленно моргнул. Затем старейшина зашелся сиплым лающим смехом.
— Щенок наложницы решил показать зубы старейшине клана⁈ Ты сам подписал себе приговор, ублюдок! Власть над сектой останется у чистокровной ветви, когда ты сдохнешь! Убить их обоих!
Четверо бойцов бросились вперед. Все они достигли седьмой или восьмой ступени Потока и умели драться. Белое Безмолвие лишило их багрового пламени, но выучка и тяжелая сталь никуда не делись. Длинные широкие клинки со свистом рассекли воздух, и воины начали охватывать защитников полукольцом. Сам Чи Ган метнулся к наследнику, этого бунтовщика он намеревался прикончить первым, одним ударом.
Мин шагнул наперерез четверке и отрезал бойцов от Цзюна. Первый мечник тут же рубанул наискось, метя Мину в шею. Юноша даже не поднял посоха. Он выбросил левой рукой сложенный талисман со «Знаком Отторжения», и нейтральная ци рванула в упор. Мечник отлетел на три шага, хватая ртом воздух, а Мин уже развернул «Драконий Хребет» против следующего.
Белая кость со звоном отбила второй клинок. Посох провернулся в пальцах и опустился торцом на ключицу третьего бойца. Под шелком хрустнула кость, и воин рухнул на колени, кривясь от боли. Однако рассыпаться отряд и не подумал. Бойцы Багряного Неба знали свое дело, прикрывали бреши щитами, работали парами и держали строй даже без огненной стихии. Пробить эту живую стену одними приемами, которые позволяла зона, Мин мог, но на такое требовалось время.
За спиной у него грянул удар. Шао Цзюн подставил под кулак старейшины древко копья, и оно выгнулось дугой. Чи Ган обходился без огня, но его сырая духовная сила давила с такой плотностью, что кулак бил не хуже осадного тарана. Ноги наследника прочертили глубокие борозды в мерзлом насте. Цзюн заскрежетал зубами, и изо рта у него брызнула свежая кровь.
— Сдохни, мусор! — взревел Чи Ган.
Старик шагнул ближе, поймал острие копья голой ладонью и с размаху ударил сапогом Цзюну в ребра. Воздух вырвался из легких. Наследник перелетел через половину пещеры, врезался спиной в ледяную стену и рухнул в снег. Копье выпало из рук, а следом на землю посыпались сосульки, которые удар сорвал со свода.
Чи Ган даже не оглянулся на бастарда. Он уже решил, что сломал ему хребет и тот больше не встанет. Старейшина круто развернулся и бросился в спину начертателю. Мин как раз заканчивал с четверкой бойцов. Нижняя секция «Драконьего Хребта» освободилась из скрытого замка, вылетела вперед и с глухим стуком вонзилась последнему воину точно в лоб. Тот обмяк и тяжело повалился на пол. Мин дернул духовную нить, и секция рванула назад, возвращаясь в паз.
Чутье предупредило Мина за сотую долю вздоха до нового удара. Юноша резко повернулся, выставив собранный шест поперек груди. Кулак Чи Гана пришелся в самый центр костяного оружия, и по расщелине прокатился такой звон, будто на камни рухнул колокол.
Адаптивное ядро в сердцевине «Драконьего Хребта» загудело на высокой ноте. Оно поглощало силу удара, но даже ему было тяжело справиться с напором мастера средней стадии Ядра. Лед под ногами Мина треснул, юношу отбросило на пять шагов. Тупая боль обожгла мышцы рук. Он все же удержался на ногах, всадил торец посоха в трещину между камнями и остановил скольжение.
— Твоя очередь, сопляк! — прорычал старейшина.
Ожог на лице Чи Гана налился багровым. Старик шел на Мина, и под каждым его шагом хрустел лед. Кулаки и предплечья покрывала тугая полупрозрачная броня из уплотненной ци, от которой отступал холод. Стоило ему взмахнуть рукой, как воздух свистел, а нависшие рядом ледяные глыбы трескались и сыпались вниз.
Чи Ган прекрасно помнил правило Белого Безмолвия и высекать пламя не пытался. Десятилетия культивации Ядра укрепили его тело настолько, что каждый удар грозил Мину смертью даже без огненных техник. Начертатель двигался по кругу, уклоняясь короткими точными шагами. В очередной раз он успел сместиться всего на полметра, и кулак старика пролетел рядом с головой. Ледяной сталагмит на его пути рассыпался в пыль.
— Стой на месте, крыса!
Сбоку послышался металлический скрежет. По камню волочилось копье.
— Заткнись, старик!
Шао Цзюн поднялся. Он шатался, прижимал ладонь к сломанным ребрам, но упрямо тащил за собой оружие. Страха на его лице больше не было. Наследник смотрел на Чи Гана с бешенством загнанного волка, которому оставалось только вцепиться в горло обидчику. Мысли о потерянном огне секты он отбросил, сейчас техники ему ничем не помогли бы. Цзюн еще стоял на ногах, держал копье и мог ударить.
Он коротко выдохнул и ринулся вперед, вложив все оставшиеся силы в прямой выпад. Никаких хитростей в нем не было. Острие со свистом ударило Чи Гану под левую коленную чашечку, и броня Ядра приняла на себя часть силы. Металл не прошил плоть насквозь, зато тяжелая нога подогнулась. Старейшина оступился и прервал натиск на Мина.