Битва за Расколотые Небеса (СИ), стр. 42

Опираясь на посох, он двинулся в ущелье. Белая пыль скрывала тропу, и лишь через пару сотен шагов из метели проступил завал смерзшихся глыб. Мин потянулся к нему духовным чутьем. Впереди лежали люди, но ни от одного он не уловил признаков жизни.

За ледяным торосом он нашел четверых мертвецов. Золотые драконы на дорогих алых халатах выдавали практиков Секты Багряного Неба. Когти и клинки их не касались. Мин присел возле ближайшего, тронул разорванную ткань на груди и проверил тело чутьем. Плоть застыла, меридианы разорвались, из открытого рта тянулась синеватая полоска замерзшей крови.

Все четверо погибли от собственной глупости. Воины столкнулись с чем-то и по привычке пустили по каналам клановое пламя, пытаясь отбиться. Закон Белого Безмолвия тут же обратил огонь в лед. Мороз ударил по телам изнутри, разорвал меридианы и убил тех, кто рассчитывал спастись привычной стихией. Мин взглянул на остальные тела. Одно и то же у всех, бойцов Багряного Неба погубили собственные техники.

Он поднялся и посмотрел дальше по ущелью. Встретить здесь людей Багряного Неба оказалось удачей, пусть и своеобразной. В тайной тетради Цао Лэя Мин видел, кто собирал кровь сильнейших участников турнира: этим занимались целители секты. Они же унесли Тай Цзина. За похищениями стоял Се Умин, но за мечником приходили люди в алых халатах. Именно они выполняли его приказы. Через людей секты Мин рассчитывал узнать, куда увезли Тай Цзина.

Вскоре сквозь вой бурана донеслись удары. Мин прислушался, сталь била по мерзлой плоти, звери ревели. Вспышек техник в белой мути он не видел. Начертатель перехватил посох и поспешил на звук, скользя по ледяной корке.

Ущелье кончалось глубоким разломом. Там десяток Снежных демонических зверей прижал остатки передового отряда к скале. Бойцы держались на узком каменном карнизе, зажатом между ледяными уступами. Приземистые четырехлапые твари, каждая с доброго быка, подступали к ним почти вплотную. Толстые панцири изо льда прикрывали спины и бока. Звери двигались медленно, зато под их ударами крошился камень. Отряд попал в капкан, отступать от скалы воинам было некуда, а пробиться через стаю они не могли.

Без огненных техник воины растерялись. Клинки скользили по панцирям, лишь царапая лед, без техник секты воины могли использовать лишь часть своей силы.

Один из младших в панике попытался зажечь ци на ладони и тут же закричал. Изморозь поползла к плечу, рука хрустнула в локте. Парень рухнул на колени.

Огненная элита выглядела жалко. Лишившись привычной стихии, эти бойцы с трудом отбивались обычным оружием, а попытки вернуть себе прежнюю силу только приближали гибель. Зверям оставалось давить на них и ждать очередной ошибки.

На карнизе оставались четверо живых. Четверо раненых жались к скале, зажимая разорванные бока, а перед ними держал оборону Шао Цзюн.

Новый наследник секты бился тяжелым копьем из темной стали. Он обходился без пламени и золотого свечения Ядра, полагаясь на силу тела и выучку. Наконечник раз за разом находил сочленения лап, подбрюшье, щели между ледяными наростами. Цзюн сдерживал сразу трех тварей. Он тяжело дышал, кровь из рассеченного лба заливала бровь, но каждый раз успевал перехватить зверя, который пытался добраться до раненых.

В его движениях сказывалась военная выучка, он берег силы и каждый выпад направлял в уязвимое место. Такая дисциплина вместе с физической силой позволяла ему держаться даже без огня. Цзюн упорно прикрывал покалеченных товарищей и держал позицию. Пока он стоял перед ними, звери не могли добраться до раненых.

Выше, на ледяном выступе в тридцати шагах над бойцами, находился старейшина Чи Ган. Массивный старик укутался в грубую шкуру. Давний ожог стянул половину лица, веко и угол рта, и даже в покое он кривился, будто собирался кого-то обругать. Чи Ган достиг средней стадии Ядра и теперь спокойно смотрел, как часть его отряда отбивается внизу.

Одна из тварей полезла по уступу к его ногам. Старейшина опустил ладонь и ударил чистой ци Ядра, без огненной примеси. Духовное давление расплющило череп зверя, вдавило голову в плечи. Туша сорвалась вниз. Чи Ган брезгливо сплюнул ей вслед и вновь уставился на учеников. Их беспомощность вызывала у него лишь презрение. Сам он справился со зверем одним ударом, даже не взявшись за оружие. Сила позволяла ему помочь отряду, но старейшина спокойно смотрел, как его люди гибнут. Практиков, которые ничего не могли без привычного пламени, он считал слабаками.

За его спиной еще четверо практиков зачищали отход, и у них выходило намного лучше. Создавалось ощущение, что старейшина намеренно оставил наследника со слабыми бойцами внизу, а остальных держит возле себя.

Мин укрылся за широким ледяным наростом у входа в разлом. Драться за Багряное Небо ему не хотелось. Зато старейшину стоило расспросить о Тай Цзине. Этот изуродованный старик занимал достаточно высокое положение, чтобы знать о делах секты куда больше рядовых учеников.

Внизу остатки отряда уже отчаянно боролись за жизнь. Звери теснили людей своей массой, налегали тяжелыми панцирями, словно таранами, и не давали перевести дух. Один выбил когтистой лапой меч у крайнего бойца и тут же схватил его за ноги. Хрустнули бедренные кости. Практик закричал, повалился в снег; сквозь разорванный алый шелк торчали окровавленные обломки. Две твари почуяли свежую кровь и бросились к нему разом, собираясь разорвать упавшего вместе с доспехами.

— Назад! Держите строй! — хрипло крикнул Шао Цзюн.

Он рванул вперед и ударил копьем в сочленение передней лапы ближайшего зверя. Сталь пробила ледяные наросты, вошла глубоко в плоть. Тварь взвыла и отшатнулась. Цзюн перехватил копье левой рукой, а правой ухватил раненого за воротник и потащил к скале, где жались двое остальных. Приходилось пятиться боком, заслоняя его собой. От натуги на его шее вздулись жилы. Цзюн вытаскивал товарища одной силой и сам принимал удары, которые могли добить раненого. Наследник рисковал жизнью, но бросать своего человека на съедение зверям отказывался.

Наверху Чи Ган шевельнул пальцами. Он действовал без малейшего колебания. Короткий удар ци пришелся раненому в спину. Цзюн еще сжимал воротник, когда ткань треснула и старейшина швырнул ученика прямо в пасть вожаку. Челюсти сомкнулись с влажным хрустом. Кровь брызнула на снег и в лицо наследнику. Звери на несколько мгновений забыли про остальных, набросившись на добычу. Чи Ган собственноручно скормил им ученика секты. Живой человек послужил подачкой, которая ненадолго отвлекла стаю.

Цзюн замер с обрывком ткани в руке. Он только что вытащил человека из-под клыков, а собственный старейшина бросил его обратно. Кровь подчиненного стекала по лицу. Цзюн стиснул копье так, что-то затрещало, и вскинул голову. Бессильная ярость захлестнула его. Он пытался спасти раненого, подставлялся под когти, но Чи Ган перечеркнул все одним движением. Цзюн уже не мог спасти этого человека.

— Старейшина… вы… что вы наделали⁈ — вырвалось у него.

— Закрой пасть, щенок! — рявкнул Чи Ган. Старик поднялся, расправил плечи под волчьей шкурой и плюнул вниз. — Балласт должен сдохнуть, чтобы выжили полезные! Ты растрачиваешь силу ради спасения мертвого мяса, пока вожак готовился проломить тебе череп! Мягкотелый бастард наложницы! Твоя мать подстилала ковры в шатрах дикарей, и ты впитал ее бабью жалость с молоком! Позоришь имя великой секты Багряного Неба!

Чи Ган ненавидел нового наследника и презирал его жалость к раненым. При Шао Хэне он годами получал редкие пилюли продления жизни, держал доходные лавки, отданные ему на откуп. Хэн даже присылал рабынь с редким строением каналов Инь для укрепления основы. Жестокий, расчетливый старший сын патриарха умел платить за верность. Для Чи Гана он был идеальным кандидатом на смену нынешнего патриарха. Он щедро кормил своих людей и позволял им жить в достатке. Старейшина охотно служил тому, кто так ценил его преданность.

А потом Хэн погиб. Из монастырской ссылки вернулся этот упрямый бастард, который не брал взяток, не терпел лести и первым делом потребовал книги расходов гарнизонов. Сытая жизнь кончилась. Со смертью покровителя старик лишился привычных подачек, а новый наследник только усиливал его ненависть. Чи Ган жаждал расплаты. Он только и ждал случая избавиться от Цзюна, а поход в Белое Безмолвие давал прекрасную возможность. В таком месте легко списать смерть бастарда на мороз или звериные клыки.