Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 54

— Аркадий Анатольевич не убил ни одного студента за всё время, — сказал он. Ровно, без единой запинки.

Я прищурился.

— Не убил? Или не убил лично?

Пауза. Первая за весь разговор.

— Исчезновения происходят, — согласился он. — Не буду отрицать, ты не дурак. Но Промтех к ним отношения не имеет. Территория большая, старые подвалы, разлом в фундаменте, две ветки заброшенного метро под боком. Сюда залетают Гости, Денис. Чужие. Мы их гоняем. Не всех удаётся переловить вовремя, увы.

— «Увы» звучит как строка из отчёта, Владимир Ильич.

— Потому что это строка из отчёта. Он ведёт учёт. Каждого.

Я молчал. Ветер тянул с путей запах креозота, где-то за корпусом лязгнул трамвай.

— На слово верить трудно, — сказал я наконец. — У меня профессиональная деформация. Мне за смену раза три говорят «я потом занесу».

— Не верь слову. Поверь логике, она у тебя работает, я видел, как ты сдавал зачёт.

— Удиви, Владимир Ильич.

— Зачем резать стадо, если стадо даёт шерсть и молоко? — спросил Марк, и в голосе его не прибавилось ни жестокости, ни тепла. — Аркадий Анатольевич здесь с семьдесят восьмого года. Сорок с лишним лет он собирает то, что вы отдаёте сами: страх перед сессией, бессонницу, отчаяние перед пересдачей. Вы приносите это каждый день, вагонами, бесплатно, и не беднеете, потому что на следующий день у вас снова полно. Зачем ему убивать? Мёртвый студент ничего не даёт. Мёртвый студент даёт проверку из деканата и ментов во дворе. Куда разумнее дать стаду спокойно пастись и охранять его от волков. Правила, которые ты видел на бумажке, не только ножницы для стрижки, но и охрана.

— Владимир Ильич. Ты сам-то, чё там делал, на четвертом ряду в тот день? Завтрак себе приглядывал?

— Я сидел там, чтобы понять, кто соблюдает Правила, а кто нет. Ты соблюдал. Поэтому мы сейчас разговариваем, а не наоборот.

Я сунул руки в карманы, нащупал бумажку с выцветшим правилом для зачёта Севастьянова. «На период зачётного мероприятия».

Канцелярит. Кто-то очень любит регламенты.

— Если бы не Профессор, — продолжил Марк, — смертей здесь было бы куда больше. Не одна-две пропажи в год, а десятки. Он держит то, что под фундаментом, в тишине. Скармливает ему ваш страх мелкими порциями, как лекарство по расписанию. Вы шумите на переменах, покупаете сосиски, целуетесь на галерее и не знаете о Глубине под ногами. Такова цена. Она болезненна, я понимаю. Но альтернативу ты видел в субботу в Клубе, когда из твоего одногруппника вылезло то, что вылезло.

— Это тоже была ваша тварь.

— Клуб — грязное место и портит студентов. Мы за ним следим. Он, как ты знаешь, не очень любит границы.

Я вспомнил Рейвера с кальяном, через который он выкурил остатки паразита. Да, грязно. Точнее и не скажешь.

— А теперь про Леру, — сказал Марк. — Ей на студентов плевать. Женщине нужна формула. И она пойдёт до конца, а тебя пустит впереди, потому что ты умеешь падать и вставать. Плюс у неё есть покровители. Те, кто стоит за ней, давно смотрят на Промтех. Такой кусок, как наш университет, на Изнанке мало кому достаётся даром. Она откроет дверь, новые Хозяева войдут. Ты останешься в подвале с квитанцией.

Он говорил, и я ловил себя на том, что ищу дырку в этой логике так же, как ищу зазор в аномальной инструкции.

Дырки не было. Стадо, шерсть, молоко, волки. Мёртвый студент невыгоден. Пропажи списаны на Гостей, и проверить это я не мог.

Лера действительно… скрывала от меня почти всё. В том числе и ледяное сердце в колбе с иглами, о которых я ничего не знал.

Бетон. Без арматуры, но и без трещин.

Слева на асфальт медленно наползала тень от корпуса. Моя вытянулась рядом с ней, тёмная и чёткая. Рядом с моей тенью на асфальте не было ничего.

Будто рядом со мной на самом деле никого не было.

— Подумай, — сказал Марк. — Никто не торопит. Аркадий Анатольевич ценит студентов, которые умеют думать, у него на них, скажем так, планы иного рода.

— Какого?

— Подработка. И щедрая оплата. Но это только для тех, кто заслужил доверие.

Я молчал. Информации было слишком много, и ей нужно было дать уложиться в голове.

— Взвесь хорошенько, Денис, — сказал Марк. Его манера речи едва заметно изменилась. Он начал говорить увереннее, в голосе появилось больше теплых, даже мягких оттенков. — На кой-чёрт тебе лезть во всё это? Ты кассир. У тебя кот, подсобка и зачёт в кармане. Что ты собираешься найти в подвале, чего у тебя нет наверху?

Я не ответил сразу. Ответ был, но он звучал глупо даже внутри головы.

— Владимир Ильич. Я не хочу, чтобы у меня что-то забирали, — сказал я наконец.

— Никто у тебя ничего не заберёт. Магазин тебя защищает. Он подкидывает тебе инструкции на бумажках с малярным скотчем, он вытащил тебя из-под Севастьянова. У тебя огромное преимущество перед остальными, ты хоть понимаешь, студент? Тысячи человек в этом здании ходят по минному полю с завязанными глазами, а тебе выдали карту. Просто иногда выполняй Временные Правила, это не сложнее, чем пробить товар по штрих-коду, и спокойно доживёшь до диплома. С печатью и подписью ректора.

— А другие?

— А чего тебе другие? — спросил он без всякого раздражения, просто уточняя. — Ты думаешь, их волнуют твои проблемы? Давай откровенно. Если ты завтра исчезнешь, кто заметит? Староста вычеркнет из списка. Севастьянов не вспомнит фамилию. Директор Магазина повесит объявление о вакансии. Большинству людей вокруг будет всё равно, и ты это знаешь лучше меня, тебя этому научили ещё в общаге.

Я молчал.

Когда меня выселяли из общаги, никто из этажа не вышел в коридор. Все сидели по комнатам с очень важными делами.

— В общем, мой тебе совет, — продолжил Марк, уверенно и размеренно, словно читал лекцию перед аудиторией. — Не лезь ты в эти разборки. Тем более из-за женщины, от них все беды, проверено Историей. Ты только-только узнал, как устроен мир, тебе месяц от роду в этом смысле. Так изучай его спокойно, осваивайся, торгуй, копи на квартиру и семью. А голову в петлю сунуть всегда успеешь. Петля никуда не денется, она терпеливая.

Он говорил ровно, без выдоха, и от этой ровности совет звучал как сводка погоды.

Я смотрел на трубу ТЭЦ за галереей и крутил в голове его конструкцию. Стадо, шерсть, молоко. Пастух. Волки снаружи, забор изнутри. И одна деталь, которая не хотела ложиться в общий ряд, как яблоко в ящике с апельсинами.

— Кое-что не сходится, Владимир Ильич, — сказал я, крутя в руке значок.

— М?

— Мне известно, что Профессор ставит над людьми опыты. Переписывает им память, вшивает Правила, превращает в то, чему названия нет. Я разговаривал с результатом такого опыта. Он живёт в банке и уверен, что отравился палёнкой.

Марк не шелохнулся.

— Как это сочетается с заботливым пастухом? — спросил я. — Пастух, который переживает за стадо, обычно не разбирает овец на детали, чтобы посмотреть, как они устроены.

Тишина. Ветер гнал по асфальту сухой лист, и лист шуршал громче, чем мой собеседник.

Он молчал долго. Секунд десять, пятнадцать. Для человека, который выдавал придаточные предложения без единого вдоха, это была целая вечность.

— На то есть свои причины, — сказал он наконец.

— Какие?

— Я не могу раскрывать информацию, касающуюся изысканий Аркадия Анатольевича. Она конфиденциальна.

Я прищурился и посмотрел ему в плечо.

— Тогда чем вы от Леры отличаетесь? Вы тоже скрываете и тоже просите верить на слово. Разница только в том, что она хоть дышит, когда говорит.

Марк повернул голову. Темнота под капюшоном сдвинулась, и мозг привычно захлопнул вкладку, так что смотреть я стал на потёртый шов на его плече.

— Это всё, что я могу сказать, — произнёс он. — Не пойми превратно, Денис. Промтех более чем способен дать отпор тем, кто лезет в его подвалы. Нам не привыкать к жёстким решениям. Мы просто предпочитаем сначала поговорить. Считай это первым и последним предупреждением.

Он вытащил руку из кармана.