Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 50

Я поймал взгляд Леры. Она едва заметно повела подбородком в сторону верхних углов аудитории и коснулась пальцем ключицы, где под водолазкой прятался кулон. Перевод не требовался: фонит, но не критично, жить можно.

Севастьянов восседал за кафедрой. Обычный пожилой препод: серый костюм, очки, стопка зачеток по левую руку, ведомость по правую. Никаких черных глаз, никакого мела. Обычный усталый человек, который за сорок лет преподавания возненавидел кросс-докинг чуть меньше, чем студентов.

— Заходим, рассаживаемся через одного, — проскрипел он. — Телефоны в сумки. Кто спишет, тот пересдаст. Кто спишет талантливо, тот пересдаст с уважением, но пересдаст.

Я выбрал парту в среднем ряду, не с краю и не по центру, идеальная позиция кассира: всё видно, сам не отсвечиваешь. Сел, полез в карман за ручкой.

И замер.

В кармане, кроме ручки-мультитула, что-то сухо скрипнуло и зашуршало. Что-то, чего я туда не клал, а свои карманы я, извините, знаю наизусть вместе с содержимым и его балансовой стоимостью.

Медленно, под прикрытием парты, я вытащил находку. На ладони лежал лист формата А4, с пожелтевшим малярным скотчем, сложенный вдвое.

На листе выцветшими чернилами было выведено:

'ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО (действует на период зачетного мероприятия).

Если Севастьянов не смотрит на тебя — отвечай строго по методичке.

Если Севастьянов смотрит прямо на тебя — добавь в ответ слово «ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ» или «ПРИНЕСТИ В ЖЕРТВУ», иначе твоя зачетка сгорит.

Удачи. Она понадобится'.

Я перечитал текст трижды. Потом еще раз, на случай, если с первых трех раз он постеснялся превратиться во что-то адекватное.

Не превратился.

Так. Спокойно, Кротов. Ты продавал водку с душой синим мужикам и зачитывал Налоговый кодекс открытому космосу. Тебя не должна пугать бумажка с инструкцией, даже если она опять оказалась в твоем кармане хрен знает как. Бумажки с инструкциями — твоя стихия, ты на них живешь.

Смущало другое: слово «жертвоприношение» плохо вливалось в ответ по складской логистике. Это вам не «дебет» ввернуть. Хотя…

Я покосился на Леру через два ряда. Она сидела прямая, как стрелка на ее же глазах, и очень спокойно, очень буднично разглаживала пальцем что-то на своей записной книжке.

А что если… не мне одному пришло письмо счастья? Магазин мне в карманы бумажки подкидывает, а вдруг и у Леры блокнот… подозрительно осведомленный?

Утешает слабо, но утешает: гореть зачетками будем коллективно.

— Кротов! — Севастьянов сверился с ведомостью. — Прошу к билетам. Порадуйте старика.

Я подошел к кафедре, вытянул билет из веера. «Билет № 14. Кросс-докинг: принципы организации и минимизация складских издержек».

Внутренний жабо-бухгалтер удовлетворенно квакнул. Родная тема. Я, можно сказать, живу внутри этой темы, у меня каждое утро в шесть ноль-ноль кросс-докинг из дыры в полу с лязгом приезжает.

— Готовиться будете?

— Готов отвечать сразу, Пал Палыч.

Брови у Севастьянова поднялись на сантиметр. Аудитория тоже слегка ожила: отвечать без подготовки у Севастьянова считалось формой изощренного суицида.

— Смело. Ну-с, прошу.

Я встал у кафедры и начал. Севастьянов смотрел поверх моей головы, куда-то в район портретов ученых на задней стене, и я, как велело Правило, чесал строго по методичке: кросс-докинг как технология сквозной обработки грузов, отказ от длительного хранения, прямая перевалка с приемки на отгрузку, сокращение издержек на складские площади и персонал.

Говорил и параллельно держал в голове три процесса: текст методички, направление взгляда препода и готовое к отгрузке слово на «ж», лежащее на языке, как граната с выдернутой чекой.

— … таким образом, ключевое условие эффективного кросс-докинга — точная синхронизация входящих и исходящих потоков, — закруглил я первый блок.

— Недурно, — Севастьянов полистал ведомость, по-прежнему не глядя на меня. — По учебнику шпарите, как по нотам. А теперь давайте от нот к музыке.

И тут он поднял голову.

И посмотрел мне прямо в глаза.

Взгляд как взгляд, обычный, преподавательский, с легкой усталостью и профессиональным недоверием. Но кусок бумажки в моем кармане, готов поклясться, стал теплее на пару градусов.

— Скажите-ка мне, Кротов, — произнес Севастьянов, — а что происходит с товаром, который в кросс-докинге не нашел своего исходящего потока? Вот приехал груз, а забирать его некому. Ваши действия как логиста?

Он смотрел на меня в упор. Правило было недвусмысленным. Зачетка у меня одна, и горит она, подозреваю, вместе с владельцем.

Я набрал воздуха и ответил ровным голосом отличника:

— В классической схеме такой груз уходит в зону временного накопления с последующим перераспределением. Но с точки зрения чистой эффективности, Пал Палыч, невостребованный товар в системе — это балласт, и система от него избавляется. По сути, любой кросс-докинг требует регулярного жертвоприношения: мы приносим в жертву неликвидные позиции, списывая их с баланса, чтобы поток в целом остался живым. Склад, который не умеет жертвовать частью груза, рано или поздно будет сожран собственными издержками целиком.

В аудитории стало очень тихо. Даже Машина методичка перестала дрожать в её руках.

Со стороны, я подозреваю, мой ответ звучал так, будто отличник с задней парты внезапно предложил окроплять паллеты кровью младенцев для повышения оборачиваемости. Я и сам, честно говоря, услышал себя со стороны и слегка поежился. Жутковато вышло. Проникновенно.

Глаза у Севастьянова распахнулись. Резко, широко, так что очки съехали на кончик носа.

У меня внутри всё осело, как касса при виде проверки. Приплыли. Сейчас начнется: «Что за цирк, Кротов, вы издеваетесь?», потом публичная порка, потом пересдача в компании таких же смертников, и хорошо еще, если зачетка при этом физически уцелеет.

— Кротов… — медленно проговорил Севастьянов. — Серьезно? Вот это вот… Это что за отношение к предмету?

Глава 13

Есть свободная минутка?

Севастьянов смотрел на меня, как коршун на суриката. Нужно было как-то выкручиваться. В голове замелькали сотни комбинаций и вариантов ответа.

— Пал Палыч, я…

— Вы мне тут поток живым назвали! — он ткнул пальцем в воздух. — «Поток остался живым»! Что за художественная самодеятельность? Поток не живой и не мертвый, поток либо сбалансированный, либо несбалансированный! Терминологию мне не поэтизировать! Вы на кафедре логистики, а не на филфаке!

Секунды две я тупо смотрел на него.

Он придрался к «живому потоку». Не к жертвоприношению. К «живому потоку».

Слово «жертвоприношение», торчащее из моего ответа, как топор из именинного торта, Севастьянов проглотил не поморщившись, будто я сказал «инвентаризация». А вот метафора про живой поток оскорбила его до глубины преподавательской души.

— Виноват, Пал Палыч, — я включил самый смиренный из своих кассирских тонов, тот, которым извиняются перед бабушками за подорожавший хлеб. — Формулирую точнее: несбалансированный входящий поток при отсутствии исходящего создает накопление издержек, которое в пределе превышает маржинальность всей операции. Приносим в жертву неликвид и восстанавливаем баланс потоков.

— Во-о-от, — Севастьянов поправил очки. — Можете же, когда не выпендриваетесь. А то развели тут, понимаешь, мистику. Логистика, Кротов, наука точная. В ней нет места живому.

«Знали бы вы, Пал Палыч, сколько в моей логистике места живому, — подумал я. — И полуживому. И тому, что живым притворяется ради скидки».

Дальше он мучил меня минут пятнадцать. Гонял по стыковочным окнам, по WMS-системам, по расчету точки безубыточности склада. Дважды за это время он поднимал на меня прямой взгляд, и дважды я аккуратно вплетал в ответ ритуальную лексику: один раз пожертвовал «страховым запасом на алтарь оборачиваемости», второй раз сообщил, что «устаревшая учетная система требует жертв, и лучше принести ей в жертву бюджет на модернизацию, чем персонал».