Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 48

— Котя кормлен, — доложил я. — Если зайдет участковый и будет угощать леденцами, не берите.

— Осподи, — она наконец подняла на меня глаза поверх очков. — Больно надо. У них леденцы всегда паленые, еще с советской власти. Один такой меня в восемьдесят шестом барбариской угощал, потом полсклада описали. Иди учись давай, умник.

Я почесал Котю за ухом на дорожку, тот благосклонно муркнул, выдав мне утреннюю порцию психоустойчивости, и я вышел на улицу.

Утро над Чернопрудовом стояло серое и честное. Пахло мокрой листвой и трамвайными рельсами, вывеска над ларьком погасла до вечера, и «ПРОДУКТЫ 24» выглядели самым обычным ларьком в самом обычном спальнике.

Я шел к остановке и чувствовал за воротником прохладу звездочки.

Трамвай вывернул из-за тополей, дребезжа всеми суставами, и я побежал, придерживая рюкзак.

Успел. В понедельник это уже считается победой.

Лера написала мне еще в трамвае, коротко и по-деловому, в своем фирменном стиле:

«Переход между корпусами. 10:40. Давай поболтаем до зачета. Не опаздывай, Кротов».

Я хмыкнул. Мы вроде перешли на «ты» и на имена, но в переписке она иногда возвращалась к фамилии. Видимо, «Кротов» в ее системе координат означало деловой режим, а «Денис» выдавался по праздникам и после совместной блевоты в кадку с фикусом.

Стеклянный переход между «Грошкой» и «Литейкой» встретил меня фирменным сквозняком, который дул тут круглый год, независимо от сезона, погоды и законов физики. Место было гиблое в бытовом смысле: студенты пробегали его рысью, не задерживаясь, поэтому для приватных разговоров переход подходил идеально.

Лера стояла у окна и смотрела на трубу ТЭЦ. Черная кожанка, пепельные пряди, тяжелые ботинки. Со стороны — просто самая красивая девушка потока задумчиво скучает. Вблизи было видно, что взгляд у нее сосредоточенный, и верхние углы перехода она уже проверила.

— Привет, — сказал я. — Ты как вообще? Отошла от жесткого клубняка?

— Спала два часа, но это моя норма, — она повернулась. — Ты к Севастьянову готов?

— Смотря что считать готовностью. Формулы помню, методичку неделю читал за кассой между клиентами. Если он спросит про оптимизацию складских остатков, я ему такое расскажу из личной практики, что он заплачет и поставит автомат.

— Из личной практики лучше не надо, — серьезно сказала Лера. — Особенно про ночные поставки через дыру в полу.

— Обижаешь. Я профессионал, у меня две реальности и двойная бухгалтерия по каждой.

Она почти улыбнулась, на те самые полмиллиметра, которые у нее означали хорошее настроение. Я решил, что момент подходящий, и перешел к делу.

— Слушай, я тут в трамвае итоги подбивал по нашему культпоходу в «Полночь». Инвентаризация впечатлений, так сказать. И у меня есть одна мыслишка.

— Какая?

— Пока вы с Рейвером беседовали, а я подглядывал… В общем, кроме вас двоих в кабинете был кто-то третий. Невидимый. Рейвер ему третий бокал налил и сигарету предложил, я лично видел.

— Там было только два бокала, — нахмурилась Лера. — А сигарет я не помню… И вообще, как именно ты подглядывал?

— Позже расскажу. Самое главное, это нечто прислало мне СМСку со словом: «Отвернись».

Я много чего повидал за последние недели, но такого мне видеть еще не доводилось: Лера Соколова побледнела. По-настоящему, до серости, так что стрелки на глазах стали казаться нарисованными на бумаге.

Рука ее сама собой потянулась к кулону.

— Ты… — она сглотнула. — Ты уверен?

— Оно знало, что я вижу вас.

— И что ты сделал?

— Ну как что, — я пожал плечами. — Отвернулся. Но не сразу.

— Что значит «не сразу»?

— Значит, что бесплатно я не отворачиваюсь. Это же услуга. Услуги оплачиваются.

Несколько секунд Лера смотрела на меня так, будто пыталась понять, на каком именно слове я сошел с ума. Потом заговорила тихо и очень отчетливо, как с ребенком, стоящим на карнизе:

— Кротов. Скажи мне, что ты не торговался с невидимой сущностью в клубе, набитом древними тварями.

— Не скажу, потому что торговался. И довольно успешно.

— Ты идиот.

— Я идиот с прибылью, а это уже совсем другая налоговая категория, — я полез во внутренний карман. — Не веришь на слово, вот зацени.

И вытащил несколько купюр. Они до сих пор были ледяными, будто час пролежали в морозилке, и холодили пальцы через бумагу.

— Эта штука мне заплатила, чтобы я отвернулся. Единственный дефект партии: серийные номера на всех бумажках одинаковые. Так что тратить придется по одной и в разных местах, но я не гордый.

Лера взяла верхнюю купюру двумя пальцами, как берут улику. Посмотрела на просвет. Согнула. А потом сделала то, чего я не ожидал: поднесла к лицу и понюхала.

И вот тут я увидел, как за ее глазами что-то щелкнуло и сложилось. Так щелкает кассовый терминал, когда штрих-код наконец считался.

— Пергамент… — прошептала она. — Старый пергамент и духи. Женские, с горчинкой, как полынь пополам с медью…

— Лера?

— Это «Старая Кровь», — она подняла на меня глаза, и в них плескалось что-то среднее между ужасом и восхищением. — Парфюм. На Изнанке он вроде визитной карточки, его носят только… — она запнулась, подбирая слово, — очень старые дома. Аристократия. Настоящая, из тех, на кого простым смертным даже смотреть не положено без приглашения, не то что…

Она осеклась и потрясла головой, будто вытряхивая из нее лишнее.

— Кротов. Ты умудрился стрясти десять тысяч долларов с хтонической аристократки. Ты хоть понимаешь масштаб? Люди веками служат таким за право поцеловать перчатку, а ты ей прайс выкатил.

— Ну, во-первых, не прайс, а встречное предложение, — уточнил я. — Во-вторых, она согласилась без торга, значит, я еще и продешевил. Досадно, конечно, но опыт.

— Продешевил⁈ — вот теперь Лера разозлилась по-настоящему, шепотом, но с таким напором, что стекла перехода, по-моему, слегка запотели. — Ты понимаешь, что она могла тебя размазать по этой смотровой тонким слоем? Высушить, вывернуть, забрать твое имя, и никто бы даже не узнал, куда ты делся?

— Понимаю. Поэтому и торговался.

— Это как связано⁈

— Напрямую, — я загнул палец. — Пункт первый: в клубе действует Правило, кровь проливать нельзя, за каждую каплю долг. Она гостья, я гость, Правило общее. Пункт второй: буянить на чужой территории у аристократов не принято, чёткие пацаны… лорды уважать перестанут, это уже даже я усвоил. Пункт третий: пока идет торг, идет разговор, а пока идет разговор, я собираю информацию и тяну время. Молча отвернуться я всегда успею, а вот узнать, что тварь платежеспособна и играет по правилам, можно только через сделку.

Лера открыла рот. Закрыла. Покрутила серебряное кольцо на большом пальце, раз, другой.

— Знаешь, что самое страшное? — сказала она наконец. — Что это даже логично. Ты только что описал протокол переговоров с высшей сущностью, до которого некоторые не доживают за всю карьеру… Но что самое отстойное, ты вывел его из опыта работы с алкашами у ночного окошка!

— Клиент есть клиент, — скромно сказал я. — Разница только в валюте и количестве измерений.

Купюру она мне вернула, предварительно вытерев пальцы о джинсы. Я убрал обратно, поближе к телу. Пусть лежит, есть-пить не просит, а доллары, как известно, не пахнут. Ну, почти.

— Ладно, — Лера отвернулась к окну, собирая обратно свою ледяную броню. — Что еще я должна знать из твоей… инвентаризации?

— Главное, собственно, вот что. Рейвер знал про эту гостью. Наливал ей, любезничал, воздушный поцелуй в конце послал… но последнее не точно, я предполагаю. То есть пока мы с тобой думали, что ведем приватные переговоры о Профессоре, в комнате сидел слушатель, приглашенный лично Хозяином. Наш союзничек слил нас третьей стороне еще до того, как мы рты открыли.

Лера молчала, глядя на трубу ТЭЦ.

— И у меня версия, — продолжил я. — А вдруг эта дама вообще из команды Профессора? Мало ли, может у них там… не знаю, как это у сущностей называется. Совместные проекты.