Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 47

И следом, без паузы:

«и вот еще. пока ты на квасе — НИКАКИХ желтых леденцов от кашля. вообще. по моему опыту от них самая жесткая побочка из возможных! особенно если леденцы старые и на них корочка застарелая. если такой видишь — не бери даже бесплатно. ОСОБЕННО бесплатно»

Я перечитал сообщение два раза и почувствовал, как внутри что-то неприятно щелкнуло, будто ценник переклеили прямо у меня на глазах.

Вчерашний мент. Участковый, который заходил вечером, вроде обычный дядька в форме, задавал скучные вопросы про режим работы. И под конец, уже уходя, протянул мне на ладони леденец.

Сахар, значит, повышает…

Совпадение? Возможно. Мужик выглядел как стопроцентный участковый: усталые глаза, потертая папка, ботинки, знавшие лучшие десятилетия. Котя на него не шипел, а дрых в коробке кверху пузом.

Но я на всякий случай записал в заметки телефона: «Мент + желтый леденец. Следить». Паранойя денег не просит, а жизнь иногда спасает, это я уже усвоил на уровне спинного мозга.

«Понял, — отписал я Рейверу. — А если уже предлагали?»

«кто???»

«Участковый вчера. Я отказался».

Пауза затянулась секунд на тридцать, что для Рейвера было эквивалентом часового молчания обычного человека.

«молодец что отказался. следи за ним. если еще раз предложит — возьми, но не ешь, заверни в фольгу и мне передай. Я сам схаваю с кайфом»

Прекрасно. Теперь у меня в списке подработок появился пункт «сбор подозрительных леденцов у сотрудников МВД». Резюме растет на глазах.

Я пошел в подсобку переодеваться к универу. Понедельник, две пары, плюс зачёт, плюс семинар по складской логистике, на котором препод любит вызывать тех, кто выглядит невыспавшимся. То есть меня, всегда и стабильно.

Снял с крючка пиджак, тот самый, купленный под чутким руководством Леры для похода в «Полночь». Решил надеть его и в универ: во-первых, Лера утверждала, что к прилично одетым людям аномалии липнут реже, а во-вторых, за такие деньги он у меня будет отрабатывать каждый рубль, даже если для этого придется ходить в нем в душ.

Тряхнул пиджак, и из внутреннего кармана что-то выпало и звонко ускакало под раскладушку.

Кряхтя, я полез доставать. Пальцы нашарили холодный металл.

Октябрятский значок. Красная звездочка с портретом Ильича в центре, та самая, что я выторговал у Аркадича на барахолке. Заряжена, по его словам, «верой миллионов советских детей в Порядок и Систему», лучшая защита от хаоса Изнанки, эксклюзив, антиквариат, мамой клянусь и вот это вот всё.

Я поднес значок к глазам и нахмурился.

В клубе, я это отчетливо помнил, значок начал покрываться ржавчиной. Рыжий шершавый налет полз по звезде, пока мы сидели в кабинете Рейвера, и я еще подумал тогда, что защита, видимо, расходуется, как заряд батарейки.

Сейчас звезда сияла девственной чистотой. Ни пятнышка, ни точечки. Эмаль гладкая, металл блестит, хоть сейчас на грудь пионервожатой.

— Так, — сказал я вслух. — Ильич. И как это понимать?

Котя, пришедший проконтролировать мои сборы, зевнул. В его системе координат вопрос явно не тянул даже на четверть сосиски.

Я сел на раскладушку и стал вертеть значок в пальцах, как учил меня внутренний аудитор: если товар ведет себя странно, проверь всю накладную с самого начала.

Пункт первый. Дед. Дед у меня был октябренком году эдак в шестидесятом и любил рассказывать про это за чаем. И что-то в его рассказах сейчас царапало память, как заусенец на пальце.

Я закрыл глаза и стал вспоминать. Дача, чай с сушками, дедов голос… «А на звездочке нашей, Дениска, Ленин был маленький. Кудрявый такой пацаненок, пухлощекий, как ты в детском саду…»

Я открыл глаза и посмотрел на значок.

На меня с эмали смотрел лысый Ильич. Взрослый, с бородкой, канонический, как с плаката.

На октябрятских значках Ленин всегда был ребенком. Всегда. Это же весь смысл: октябрята — внучата Ильича, вот вам Ильич в их возрасте, растите похожими.

А у меня на звезде вождь был… взрослым.

— Либо мне продали эксклюзивную версию, — медленно сказал я Коте, — либо портрет на значке взял и вырос. Повзрослел. Возмужал, так сказать, в процессе эксплуатации.

Котя посмотрел на меня с выражением «и этот человек называет себя материалистом».

Пункт второй, и тут во мне проснулись остатки школьной химии, той самой, за которую у меня была четверка исключительно из-за поведения. Такие значки штамповали из алюминия. Дешево и массово.

А алюминий, если что, физически не умеет ржаветь. От слова «совсем». Он покрывается оксидной пленкой, но она прозрачная, тонкая и невидимая глазу. Рыжей шершавой ржавчины на алюминии не бывает так же, как не бывает недостачи в пользу продавца.

Я потер звезду пальцем. Идеально гладкая поверхность, ни намека на шершавость.

Тогда что за рыжая дрянь ползла по нему в клубе? И главное, куда она делась? Ржавчина не рассасывается сама, это вам любой владелец «Жигулей» подтвердит со слезами на глазах.

Загадки множились быстрее, чем штрафы в терминале.

И тут я совершил ошибку. Я вгляделся в лицо Ильича.

Вчера, готов был поклясться, вождь смотрел с эмали сурово. Стандартный такой прищур, «а ты записался добровольцем». А сегодня… сегодня уголок губ был чуть приподнят. Едва заметно, на миллиметр, но приподнят.

Легкая, ироничная полуулыбка человека, который знает про тебя что-то смешное, но пока не говорит.

Я моргнул. Улыбка осталась на месте.

— Так, стоп, — сказал я сам себе. — Вариант первый: он всегда так выглядел, а я себя накручиваю после двух капель кваса. Вариант второй: Ленин на значке реагирует на происходящее и сейчас находит мою жизнь забавной. Вариант первый мне нравится больше. Голосуем. Единогласно.

Котя воздержался.

Была мысль рвануть на барахолку и потрясти Аркадича: дескать, уважаемый, что за самообновляющийся товар вы мне впарили, где сертификат соответствия? Но я знал этот типаж торгашей как облупленный. Старик закатит свой слепой глаз к небу и заведет шарманку: «Товар редкий, живой, дышащий, скажи спасибо, что растет, а не усыхает, с тебя доплата за развитие».

Нет уж. Сначала независимая экспертиза.

А независимый эксперт у меня в наличии был ровно один: носит кожанку и черный блокнот с замочком и знает про Изнанку больше, чем весь Аркадич вместе со своим глазом.

— Покажу Лере, — решил я. — Пусть глянет своим фирменным взглядом сквозь человека.

Я поднес значок к лицу и сказал строго, как говорю мутным ночным клиентам:

— Слушай сюда, Владимир Ильич. Не знаю, что ты такое и куда растёшь такой красивый, но у нас с тобой трудовые отношения. Ты меня защищаешь, я тебя ношу и протираю. Улыбаться разрешаю, ржаветь запрещаю, разговаривать — только по предварительной записи. Вопросы?

Вождь иронично молчал. Полуулыбка, кажется, стала на полмиллиметра шире, но тут я уже допускал, что у меня дрогнула рука.

Я приколол значок с внутренней стороны воротника, чтобы снаружи не отсвечивал. Незачем всему трамваю знать, под чьим я тут прикрытием.

Собрал рюкзак: ноутбук, блокнот, ручка-мультитул на законное место в карман. Глянул на дедовы часы — 8:34, трамвай через одиннадцать минут, поедание бутерброда на ходу входит в тайминг.

В зале тётя Зина уже вела неравный бой со сканвордом.

— Студент, — окликнула она, не поднимая головы, — река в Африке, три буквы, вторая «и»?

— Нил.

— О. Соображаешь, — она вписала буквы. — А чего это ты в пиджаке, как на похороны?

— Имидж, Зинаида Петровна. Говорят, к прилично одетым людям меньше липнет всякая… — я запнулся, — шпана.

— Шпане твой пиджак до лампочки, — авторитетно возразила она. — Шпана на морду смотрит. Ходи с моей мордой, вообще никто не пристанет, проверено сорока годами стажа.

С этим было трудно спорить. Иногда мне казалось, что Аура Великого Пофигизма тёти Зины отпугивала даже тех, кого не брал УФ-прожектор.