Проклятый Магазин: Чёрная Пятница! (СИ), стр. 34
— Не поверишь, где я был, — сказал я, наваливая ему корма с горкой, за вредность. — В элитном клубе. Меня чуть не сожрало уравнение, а наш Стас теперь уборщик на четыреста лет.
Котя выразил соболезнования довольным хрустом.
По-хорошему, надо было падать на матрас и спать до полудня. Организм требовал, поясница поддерживала требование письменно. Я уже стянул пиджак, добрел до подсобки…
И вспомнил про квас.
Ноги сами принесли меня обратно в зал, к прилавку. Я присел на корточки и выдвинул Нижний Ящик.
Он встретил меня привычным сквознячком не отсюда. Среди товаров особого ассортимента, между табаком из забора Изнанки и банкой соленых огурцов, на которую я старался не смотреть, стояла она. Бутылка темного стекла, без этикетки, с залитой сургучом пробкой.
Аномальный квас из последней партии с поддона. Жидкость, растворяющая пятаки и растившая печень Рейвера до состояния отдельного биологического вида.
Я достал её и повертел в руках. Внутри лениво колыхнулось что-то густое. Мне показалось, или оно колыхнулось навстречу моей руке?
В кармане завибрировал телефон.
Три часа ночи, выходной, а Директор не дремлет. Синяя иконка «Телеги», сообщение от Директор_24:
«Кротов, я вижу, ты к ассортименту приглядываешься. Консультировался со сторонними специалистами по поводу Нижнего Ящика? Похвальная инициатива, но напоминаю: дегустация подотчетного товара сотрудниками приравнивается к хищению. Употребление на рабочем месте — увольнение по статье. Но если ты пьешь в нерабочее время, как частное лицо… Главное, чеки сохраняй».
Я перечитал дважды.
«Видит» он. Камер в зале я так и не нашел, но Директор стабильно видел всё, исключая разве что мои разговоры в клубе на другом конце района. Это была первая мысль.
Вторая мысль была важнее. «Чеки сохраняй». Переведем с директорского на русский: покупай за свои, пробивай по кассе, пей на здоровье, я не против. Он не запрещал. Он, зараза, почти благословлял. И заодно поднимал себе выручку, потому что квас из Нижнего Ящика стоил норм так.
Классический Директор. Даже мою возможную мутацию он умудрился превратить в товарооборот.
Котя запрыгнул на прилавок, подошел к бутылке и принюхался. Шерсть на его загривке медленно поднялась дыбом. Он посмотрел на квас, потом на меня, потом снова на квас, и во взгляде его читалось профессиональное мнение зама по безопасности: хозяин, ты дурак?
— Не смотри так, — сказал я. — Это инвестиция. В иммунитет, во второй уровень и в турель. Ты же хочешь турель? Турель будет охранять твои сосиски. И делать пиу-пиу-пиу. Или даже тра-та-та.
Аргумент про сосиски Котя обдумал, но взгляд оставался укоризненным.
Я сидел на корточках перед открытым Нижним Ящиком, держал в руках бутылку с жидкой Изнанкой и прикидывал. Пить сейчас, на ночь глядя, после клуба, битвы и глаза на щеке? Организм и так пережил за сутки больше, чем за сессию. Или по-человечески выспаться и начать завтра, в воскресенье, на свежую голову, с луком и пластиковой ложечкой по всем правилам?
Разум голосовал за завтра. Жаба воздержалась, она любовалась монеткой.
А потом я посмотрел на дедовы часы.
Хронограф честно тикал вопреки всем аномалиям мира. Стрелки показывали три часа двадцать девять минут.
До трех тридцати трех оставалось четыре минуты…
Вы не поверите, но у бутылки всё-таки была этикетка. Крохотная, приклеенная сбоку и вниз головой, будто её лепил кто-то, кто про людей только слышал. Да и то краем уха.
Я поднес бутылку к свету терминала и прищурился.
«КВАС Традиционный. Новый сорт».
Ниже шел состав, и вот тут начиналось интересное.
«Состав: вода (взята), солод ржаной, сахар (отдан без согласия), дрожжи хлебопекарные, дрожжи не».
Всё. Строчка обрывалась. Дрожжи не. Не что? Не хлебопекарные? Не дрожжи? Не спрашивай?
— Котя, — сказал я, — вот скажи мне как зам по безопасности. «Дрожжи не» — это нормально?
Котя сидел на прилавке в позе сфинкса и всем видом показывал, что за такие вопросы в серьёзных кошачьих прайдах лишают сосисок.
— Согласен, — кивнул я. — Тревожненько.
Дальше значилось: «Дата изготовления: Сотворение. Годен до: Суд». И совсем мелким шрифтом: «После вскрытия хранить».
Не «хранить в холодильнике», не «хранить три дня». Просто хранить. Видимо, чтобы не убежал.
Незаконченная строчка про дрожжи засела в голове как заноза. Классика: недорассказанный анекдот помнишь годами, а лекцию по матстатистике забываешь на выходе из аудитории. Подозреваю, этикетку писал тот ещё садист.
Ладно. Хватит читать, пора работать.
Рейвер дал четкую инструкцию, и я собирался выполнить её с точностью аптекаря, у которого проверка. Никакой магии, никаких свечей и пентаграмм. Только ритейл, только хардкор.
Первым делом я оторвал кусок чистой кассовой ленты и расстелил на прилавке. Получилась стерильная рабочая зона… ну, по меркам круглосуточного ларька стерильная. Сверху положил пластиковую ложечку, оставшуюся от «Доширака». Дешевую, мутно-белую, с заусенцем на ручке. Рейвер настаивал: только дешевый пластик. Серебро квас уважает аж до взрывоопасности, а одноразовую ложку презирает, и в этом презрении наше спасение.
Рядом я торжественно водрузил половину луковицы. Репчатой, злой, очищенной до скрипучей белизны.
Понюхал. Глаза сразу защипало.
— Прекрасно, — оценил я. — Якорь реальности готов. Ничто так не возвращает в бренный мир, как сырой лук. Проверено поколениями.
Котя чихнул и отсел подальше.
Теперь главное. Я взял бутылку, с усилием обломал жесткий сургуч — красные крошки со стуком брызнули на прилавок, — и потянул пробку. Она вышла с тихим вздохом, будто бутылка долго держала дыхание и наконец выдохнула.
Запахло… квасом. Обычным, хлебным, бабушкиным. С легкой ноткой чего-то еще, чего-то похожего на… почему-то запах между вагонами метро глубокой ночью.
По крайней мере мне так показалось. Хотя и ассоциация странная, согласен.
Я наклонил бутылку над ложечкой, целясь выдавить одну каплю.
Капля не пошла.
Жидкость внутри была густая, как мазут пополам со сгущенкой. Она доползла до горлышка, выглянула наружу тёмным глянцевым языком… и потянулась не вниз, к ложке, а вбок. К моим пальцам, к теплу.
— Э, нет, — сказал я и отодвинул руку.
Язык кваса послушно изогнулся следом. Гравитация его интересовала примерно как меня курс философии: слышал, что существует, но лично не сталкивался.
— Так, — я перехватил бутылку. — Слушай сюда, продукт. Ты пробит по кассе. Чек сохранен. С юридической точки зрения ты теперь мой, и капать ты будешь туда, куда скажет собственник.
Продукт аргумент не оценил и начал уползать обратно в бутылку. Медленно, с достоинством, как кот, которого позвали купаться.
Пришлось идти на крайние меры. Я достал из стакана с приборами пластиковый ножик, тоже дошираковский, прижал горлышко над ложкой и буквально срезал каплю с тянущегося языка.
Квас издал звук. Тихий, но отчетливый, похожий на треск рвущегося шелка. У меня по рукам побежали мурашки, а Котя на дальнем конце прилавка встал и распушился в полтора кота.
Капля шлепнулась в ложечку и улеглась там идеальной черной полусферой. Не растеклась. Лежала и, готов поклясться, ждала.
Я с силой вогнал пробку обратно в горлышко, смахнул сургучные крошки в сторону и на всякий случай придавил сверху гирькой от весов. Потом посмотрел на дедовы часы.
03:31
Две минуты. Сердце стучало ровно, но как-то громко, будто тоже читало этикетку и запомнило про зловещее «дрожжи не».
— Значит так, Котя, — сказал я, потому что молчать было хуже. — План простой. В три тридцать три я это глотаю. Потом думаю про налоги. Потом ем лук. Потом либо получаю иммунитет к Изнанке, либо ты становишься единственным сотрудником точки и тебе придется освоить кассу. Лапой по клавише, чек в зубы, всё как учили.