Род в минусе: Аудит фамильного позора (СИ), стр. 19
— И где ты их найдёшь?
— Пока я не знаю, но найду обязательно не сомневайся.
Лиза посмотрела на меня с восхищением.
— Знаешь, что я заметила, Сеня?
— Что?
— Ты говоришь «найду» и я тебе верю. Тот Сеня до комы говорил «найду» и я знала, что он всё что найдёт опять проиграет в казино. А ты говоришь это и я верю. Не знаю почему.
— Наверное потому что я не пью и умею считать.
— Не только.
— А что тогда?
— Потому что ты делаешь, — сказала Лиза. — Ты говоришь и делаешь. Сказал «поеду в Тверскую» взял и поехал. Сказал «пойду к нотариусу» собрался и пошёл. Сказал «выиграю время» и выиграл нам время. Старый Сеня лишь говорил, но не делал. А Ты сказав, держишь слово.
Я промолчал.
— Ладно, — сказала она. — По адвокату значит. У меня есть один контакт — Марина Вадимовна Корнеева. Она вела мой развод — ну, несостоявшийся, когда я чуть не вышла замуж, это было два года назад. Длинная история, потом расскажу. Марина не из родов и она вообще из обычных, без дара. Но поверь мне, в суде она зверь.
— Позвони ей как можно скорее.
— Давай уже завтра?
— Нет Лиза, лучше сейчас.
Лиза достала телефон и позвонила.
— Марина Вадимовна? Это Лиза Воронцова. Да, та самая. Нет, не развод. Хуже, гораздо хуже. — Она посмотрела на меня. — Можно мы к вам завтра заедем? С братом. Да, с тем самым. Нет, что вы, он в порядке. Относительно. Спасибо, мы в десять будем.
Она убрала телефон.
— Завтра в десять. Контора на Покровке, пешком от нас минут семь.
— Хорошо.
— Сеня, поешь ещё, а то ты со вчерашнего дня ел один лишь раз. Ты худеешь на глазах, а тебе ещё Шуйских побеждать.
Я взял ещё один кусок пиццы.
Моцарелла была резиновая, грибы тоже, но это была лучшая пицца в моей жизни. В обеих жизнях.
Ночью я снова сидел в кабинете и читал «Уложение», страница за страницей.
На сто двадцатой странице была одиннадцатая глава: «О долгах между родами и порядке их взыскания».
Статья 11.4 гласила:
Если род-заимодавец при взыскании долга нарушил Уложение, а именно: применил обман, подкуп должностных лиц, воздействие на волю должника через зелья, яды или иные запрещённые средства, род-должник вправе заявить о ничтожности долга перед Советом родов. Совет, рассмотрев доказательства, вправе признать долг ничтожным и наложить на род-заимодавца компенсацию в тройном размере долга в пользу рода-должника.
В тройном размере, вот это поворот. Шестьдесят семь миллионов, помноженные на три это двести один миллион.
Я закрыл книгу, сердце бешено заколотилось. Я сидел тихо и закрыл глаза пытаясь успокоится.
Двести один миллион это уже большие деньги и для любого рода, даже для такого как Шуйские, выплата двухсот миллионов это удар, от которого не оправишься быстро.
Но для этого нужно собрать Совет.
А для Совета нужно пять родов и ещё нужно собрать вместе людей, которые готовы открыто выступить против Шуйских.
Я открыл блокнот отца, нашёл чистую страницу и написал:
1. Найти наследника Салтыкова. В Совете родов будет председательствовать.
2. Найти ещё четырёх глав родов, готовых заседать.
3. Доказать: что был подкуп нотариуса Голицына, что было воздействие на волю должника («препарат группы Б» в крови Арсения) и обман, доказать что Лопухин это внедрённый ресурс.
4. Заявить о ничтожности долга перед Советом.
5. Потребовать тройную компенсацию.
Я посмотрел на список.
Пять пунктов. Воплощение каждого отдельно почти невозможно, а выполнить все вместе практически безумие.
Но в прошлой жизни я был аудитором. А аудиторы не верят в невозможное, аудиторы верят в документы.
Документы у меня были, людей ещё не было.
Но Голицын сегодня сказал, что их больше, чем я думаю.
Значит нужно их искать.
Я закрыл блокнот и выключил лампу. В темноте кабинета, в тишине старого дома, я услышал, как где-то внизу Никифор Палыч тихо ходит по кухне. Не спит и ждёт.
— Спокойной ночи, Никифор Палыч, — сказал я негромко.
— Спокойной ночи, барин, — донеслось снизу.
Я лёг на диван. Укрылся пледом.
Завтра будет адвокат, послезавтра Салтыков, через неделю первые переговоры с теми, кого Шуйские обидели.
Через полтора года соберём Совет.
Как говорится всё или ничего, но «ничего» меня устраивало меньше, чем безумие.
Я закрыл глаза.
Земля молчала, но молчала как то по-доброму. Как молчит человек, который знает, что ты справишься, и не хочет тебе мешать делать дело.
Я уснул.
Глава 10. Корнеева
Контора Корнеевой была на Покровке, старый дом третий этаж, без лифта, без вывески и никаких тебе латунных табличек. В подъезде пахло кошатиной и плесенью. Лестница была крутая, узкая, с чугунными перилами и напоминала те исторические лестницы, по которым в девятнадцатом веке поднимались доктора к чахоточным пациентам. Я почему-то считал ступеньки, насчитал шестьдесят четыре. На сорок третьей у меня начала поднывать правая нога, и я вспомнил, про свои четыре месяца комы и понял что организм, который я заставил работать на себя в режиме нон-стоп, рано или поздно выставит счёт.
Лиза шла впереди. Она знала дорогу так как бывала здесь и раньше, по делу о своём несостоявшемся разводе, о котором я до сих пор ничего не знал, кроме того, что развод её не состоялся, как случился её брак я тоже не помнил.
На третьем этаже было всего две квартиры. Левая из них обычная, с ковриком «Добро пожаловать», обитая дерматином который прибит такими гвоздями специальными, декоративными и с хромированными цифрами прикрученными на уже поржавевшие, старые, советские шурупы. Под правой дверью коврика не было, дермантина на двери тоже не было обыкновенная клееная дверь с вышарканным двп. Всё было обычным, старым и не примечательным, только на косяке справа лишь приклеена скотчем визитка: «М. В. Корнеева, адвокат» и номер телефона, а снизу под визиткой дописано ручкой на косяке «Звонить три раза». Да уж, совсем не располагает, куда Лиза меня привела?
Лиза позвонила.
Дверь открыла сама Корнеева.
— Лиза. — м она обняла сестру так, как обнимают людей, с которыми вместе прошли через что-то неприятное и остались им благодарны. — А вы, видимо, брат Арсений.
— Да, я Арсений.
— Марина Вадимовна. Заходите. Кофе не предлагаю так как кофеварка сдохла три дня уже как, я жду мастера и мастер обещал прийти в среду, а сегодня уже пятница, но он как вы видите не особо торопится. Если надумаете то есть чай из пакетика и фильтрованная вода в чайнике.
Она развернулась и пошла вглубь квартиры, не дожидаясь ответа. Мы послушно пошли за ней.
Корнеева была женщиной лет пятидесяти, может и чуть больше, но она была из тех женщин, у которых возраст не считывается с первого взгляда, потому что им на него наплевать. Невысокая, довольно таки крепкая, с короткой стрижкой— не модной, но практичной, из разряда «лишь бы не мешала».
Лицо её было умное, жёсткое и было видно по мелким морщинкам что косметикой она не пользуется. Глаза серые как будто вытсветшие, но очень выразительные. Одета она была очень просто: серый свитер крупной вязки, тёмные брюки, на ногах домашние тапочки с вышитыми на них подсолнухами. И тапочки были единственным весёлым предметом во всей этой обстановке.
Кабинет представлял из себя бывшую гостиную, которая была довольно просторная, но заставленная папками с документами так плотно, что я невольно вспомнил кабинет отца. Только у отца был порядок и все папки подписаны, пронумерованы, расставлены по годам. А у Корнеевой был рабочий хаос: стопки на столе, стопки на полу, стопки на стуле и даже стопки на подоконнике, что было не совсем предусмотрительно. Казалось что это абсолютная энтропия, но она, как я уже успел заметить, безошибочно доставала нужную бумагу из любой стопки очень быстро. Значит, хаос был всего лишь видимостью, а система отлично выстроена в её голове, а не на книжных полках.