Род в минусе: Аудит фамильного позора (СИ), стр. 18

Тишина.

Длинная.

— Вы изменились, Арсений Сергеевич.

— Я был болен.

— Я заметил. — Он помолчал. — До свидания.

— До свидания, Денис Игоревич.

Я положил телефон. Посмотрел на часы, было три часа дня.

Через четыре часа после визита к Голицыну и уже звонок Кравцова. Значит, Голицын доложил к полудню. Шуйские обсудили за час и Кравцову дали команду позвонить. Но в голосе Кравцова не было паники, была лишь холодная злость, как у людей, которые привыкли к тому, что всё идёт по плану, и вдруг не пошло.

Такие люди не отступают, они перестраиваются.

У меня есть время, но не бесконечное.

Я вернулся к «Уложению».

Книга оказалась совсем не тем, что я ожидал. Я ждал чего-то магического, книгу о заклинаниях, ритуалах, рецептах зелий, средневековые пентаграммы.

Вместо этого увидел юридический документ.

Это был не современный документ, совсем нет. Передо мной лежал старинный документ, написанный от руки, с ятями и ерами, на языке, который я разбирал с трудом. Но по структуре это была чистая юриспруденция: статьи, пункты, подпункты. «Уложение о правах и обязанностях родов, имеющих дар земли, огня, воды и воздуха, а также их взаимных отношениях и обязательствах перед Короной».

Корона — видимо, государство. Уложение не датировано, но по языку восемнадцатый век, может быть, начало девятнадцатого.

Я внимательно читал Уложение и делал заметки в блокноте отца. Он бы одобрил, я в этом уверен.

К вечеру я изучил чуть больше сорока страниц и выяснил следующее.

Первое. Роды это юридические лица, конечно не в современном смысле этого значения, но по сути да. У рода есть имущество, обязательства, права и статус. Статус определяется тремя вещами: наличием дара у главы рода, наличием земли в собственности и наличием «непрерывной линии» — то есть живого наследника мужского пола. Потеря любого из трёх это удар по статусу, а потеря всех трёх это уже гибель рода.

У Воронцовых: дара у главы рода (у меня) нет, земля уже под угрозой аренды, по родовой непрерывной линия ещё всё впорядке, потому что я жив, но два из трёх условий в опасности.

Второе. Между родами существуют формальные отношения: вассалитет, союзничество, нейтралитет, вражда. Каждый их тип регулируется отдельной главой Уложения. Вражда, была описана в главе седьмой уложения, подразумевает право на «законный вызов», то есть, грубо говоря на дуэль, но не физическую, а юридическую. Один род может вызвать другой на «разбирательство перед Советом родов», и Совет выносит решение, обязательное для обеих сторон.

Совет родов, я подчеркнул это дважды.

Третье. Вассалитет регулируется жёстко. В главе четвёртой уложения сказано что Вассальный род не может действовать против рода, с которым его сюзерен в формальном нейтралитете, без согласия сюзерена. Если такое произошло то это уже нарушение Уложения, и пострадавшая сторона вправе потребовать компенсации от сюзерена.

Я перечитал этот пункт три раза, и начал выстраивать связи.

Лопухины были вассалами Шуйских, но при этом Лопухин привёл Арсения в «Альбатрос» позволил ему проиграться в пух и прах и Лопухин специально устроил знакомство с человеком, который предложил заем и принёс договор.

Если формально между Шуйскими и Воронцовыми действует нейтралитет, а по Уложению между ними нейтралитет, пока не объявлено иное, то действия Лопухина это грубое нарушение. И я как глава рода Воронцовых вправе потребовать компенсацию от Шуйских, через Совет родов.

Если Совет родов конечно же ещё существует, если Уложение всё ещё действует и кто-нибудь в этом мире ещё помнит, что оно есть.

Я отложил книгу и потёр глаза.

— Никифор Палыч.

Старик — как всегда тут же появился в дверях.

— Слушаю, барин.

— Совет родов. Вы слышали о таком?

— Слышал, барин, давно. Сергей Андреевич упоминали.

— Он ещё существует?

— Существовал. При дедушке вашем, точно существовал, а при Сергее Андреевиче вот, точно не знаю. Сергей Андреевич говорили, что Совет «уснул» и что в нём никто не заседает. Что последнее заседание было в девяносто третьем году.

— В каком?

— В тысяча девятьсот девяносто третьем, барин. Тогда… — он сделал паузу и было видно что ему тяжело это вспоминать, — …в стране было неспокойно.

Девяносто третий год, путч с расстрелом белого дома и все другие печальные последствия. Видимо, в нашем мире кризис затронул не только обычную власть, но и другую, и Совет родов с тех пор так и не собирался.

Тридцать три года.

— А кто был последним председателем?

— Не могу знать точно, барин, но Сергей Андреевич говорили имя… — Никифор Палыч задумался. — Насколько помню Салтыков… Пётр Ильич Салтыков. Он был старый ещё тогда и наверное, уже умер.

— А наследник у него есть?

— Не знаю, барин.

Я записал: «Салтыков П. И. Совет родов. 1993. узнать всё».

— Спасибо, Никифор Палыч.

— Не за что, барин. — Он чуть помедлил. — и вот ещё что, Барин.

— Да?

— Если вы хотите поднять Совет то это… большое дело. Это правда очень большое дело. Сергей Андреевич думали об этом. Я помню когда он однажды сидел в этом кресле, читал вот эту книгу, — Никифор Палыч кивнул на «Уложение», — и сказал: «Если бы я мог собрать Совет то Шуйским пришёл бы конец».

— А почему не собрал?

— Потому что для Совета нужно пять родов. Минимум пять глав родов, лично. Сергей Андреевич нашёл бы двоих-троих, а вот пятерых собрать почти нереально. Слишком многие были под гнётом Шуйских или боялисьи, ли не видели смысла.

— А сейчас, как вы думаете, это возможно?

Никифор Палыч посмотрел на меня.

— А сейчас, барин. Я уверен что Шуйские за последние годы обидели гораздо больше людей, чем при вашем отце. Двадцать два дела в суде это только те, кто дошёл до суда. Я уверен что много кто решил не судится, но до сих пор не забыли.

Я согласившись кивнул.

«Людей, которым Шуйские должны, в Москве больше, чем вы думаете», — сказал сегодня Голицын.

И Никифор Палыч, не зная о Голицыне, сказал почти то же самое.

Два человека — с разных сторон — указали в одну точку.

Лиза приехала в семь вечера. С пиццей.

— Нормальной еды в доме нет, — сказала она, ставя коробку на стол в гостиной. — Никифор Палыч готовит божественно, но у него продукты кончились, а в магазин он идти отказывается — говорит, «не мужское это дело за продуктами ходить».

— Он прав.

— Не прав он, но спорить с ним бесполезно.

Мы сели есть. Пицца была среднего размера, с резиновой моцареллой и грибами из банки. Но мне было вкусно. Может, потому что я не ел с утра.

— Сеня, — сказала Лиза, дожёвывая. — Расскажи как у нотариуса всё прошло, подробнее.

Я рассказал. Всё, начиная от домофона и до метро.

Лиза слушала молча, не перебивала. Только один раз подняла удивлённо бровь в тот момент когда я пересказал фразу Голицына про «людей, которым Шуйские должны».

Когда я закончил, она думала с минуту.

— Ты понимаешь что он тебе помог, — сказала она.

— Кто?

— Голицын. Он не просто отменил надпись, а подсказал тебе про других должников. Он это сделал не по доброте душевной, он скорее всего хочет, чтобы ты создал проблемы Шуйским. Чем больше проблем у Шуйских — тем меньше они будут предъявлять Голицыну. Ты для него, так скажем, отвлекающий манёвр.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Ты это сейчас только поняла?

— Я не тупая, Сеня. Я просто слабая магически, а голова у меня работает вообще-то. — Она вытерла руки салфеткой. — Так. Что дальше?

— Дальше ищем адвоката. Мне нужен человек, который будет вести дело в суде. Чтобы не был аффилирован с Шуйскими и не связан ни с кем из родов. Просто хороший юрист. Дорогой.

— И на какие деньги мы его наймём?

— На наши оставшиеся полтора миллиона.

— Это всё, что у нас есть.

— Знаю. Но без адвоката суд мы проиграем за три заседания, с адвокатом же у нас есть все шансы адвокатом протянуть полтора года. За полтора года я найду деньги.