Вторая жена поневоле (СИ), стр. 9

— Он будет ходить?

Врач кивает.

— Да, ему придётся провести в больнице ещё какое-то время, но мы сделаем всё возможное, чтобы он восстановился без последствий.

Я молча опускаю голову.

— Спасибо… Только, пожалуйста… Сделайте так, чтобы ему больше не было больно.

Доктор уходит, а я остаюсь в коридоре одна. Сажусь на холодный пластиковый стул и, упершись локтями в колени, закрываю лицо ладонями и плачу. Внутри меня снова поднимается тяжёлая, знакомая вина. Хотя врач сказал, что я не виновата, сердце не слушает. Мой маленький мальчик снова под ножом. А я снова сижу и жду, молясь всем сердцем, чтобы Аллах смилостивился над нами.

Вскоре его переводят в палату и мне разрешают к нему зайти. Сын спит беспокойно: иногда стонет, ворочается, морщится во сне. Я держу его маленькую горячую ладошку в своих руках, время от времени вытираю ему лоб влажной салфеткой и шепчу молитвы. Каждый его вздох отзывается во мне болью.

Медсёстры заходят проверить температуру. Я киваю им, но говорить почти не могу.

Вскоре звонит Раушан-тате. Я выхожу в коридор, чтобы не разбудить Армана.

— Кызым, как он? — сразу спрашивает она заботливым голосом.

— После операции. Сейчас спит. Врачи говорят, что сделали всё как надо… — голос у меня хриплый от усталости и слёз.

— Хорошо. Слушай, Омар может остаться у меня и завтра. Всё равно суббота, пусть побудет. Я его вкусно накормлю, с аташкой поиграет. Тебе не надо сейчас разрываться между ними.

Слёзы снова подступают к глазам. Я прижимаю руку к груди.

— Раушан-тате… я даже не знаю, как вас благодарить. Вы столько для нас делаете. Пусть Аллах отблагодарит вас за вашу доброту, за ваше большое сердце. Я никогда этого не забуду.

— Ой, перестань, — мягко отвечает она. — Это нормально - помогать друг другу. Ты лучше скажи… звонила их дяде? Он ведь сильно переживает за мальчиков.

Я замолкаю на секунду.

— Нет… я не могу. Не хочу его беспокоить.

— Позвони, Асель. Он поможет. У нас у всех бывают такие периоды, когда всё разом наваливается — өмірдегі қара жолақ. Чёрная полоса в жизни.

— Когда она закончится, тате? Я уже не вижу конца…

— Ничто не бывает вечным, кызым. Всё пройдёт. И эта полоса тоже закончится. Ты сильная. А теперь позвони ему. Не держи всё в себе.

— Рахмет, тате… — тихо говорю я. — Большое спасибо.

Я возвращаюсь в палату, сажусь на стул у кровати Армана и долго смотрю на телефон. На экране — номер Алихана. Пальцы зависают над кнопкой вызова. Сердце замедляется. Что я ему скажу? Как объясню, что снова всё рухнуло? Что я не справилась даже с самым простым — уберечь сына от осложнений?

Решаю пока не звонить. Смотрю на моего мальчика, думаю о втором. Веки постепенно тяжелеют, глаза слипаются. Опустив голову на согнутые руки, я проваливаюсь в сон.

Беззвучная вибрация вытаскивает меня из сна. Шея страшно затекла, руки покалывает. На тумбочке рядом с кроватью вибрирует моя синяя «Нокиа». Взяв мобильный в руки, я вдруг вижу на дисплее надпись: «Кайнага».

Я вздрагиваю, будто током ударило. Сердце замирает на секунду, а потом начинает биться ещё быстрее. Я выхожу в коридор и принимаю вызов.

Глава 9.

Две недели спустя

Тишина в мечети и благословенная, и напряжённая для нас, сидящих совсем рядом, но не касающихся друг друга. Я слышу собственное дыхание и как гулко отдаётся в груди сердце. Тихо шелестят страницы Корана в руках имама, а его негромкий голос не разрушает тишину, а становится её частью, мягко разливаясь под высоким куполом.

Он ведь знает всё. Знает, почему и в каком качестве я здесь.

Я сижу на зелёном с золотистыми узорами ковре, подобрав под себя ноги. На голове — простой белый платок, скромное платье с длинными рукавами, без единого украшения. Руки скромно лежат на коленях. Рядом, чуть ближе, чем положено постороннему мужчине, сидит Алихан. Он серьёзен и суров, как всегда: чёрные брюки, белая рубашка, тёмно-синяя такия (тюбетейка).

Перед нами имам читает суры из Корана. Его голос успокаивает и одновременно пугает. Ещё чуть-чуть — и я стану женой Алихана перед Аллахом. Его второй женой.

Прошло две недели с той страшной ночи, когда Армана увезли в больницу. К моему великому счастью, врачи сохранили ногу, но пока ему нельзя ходить. Доктор порекомендовал передвигаться только на коляске до полного выздоровления. Также потребуется реабилитация: ЛФК, специальные водные процедуры, комплекс витаминов и полный покой. Он посоветовал, если есть такая возможность, ехать в Алматы, где есть специальный центр и сильные реабилитологи.

Когда Алихан узнал обо всём, он не стал ничего говорить. Просто приехал, привёз удобную коляску, снова устроил Армана в платную палату и нанял медсестру, которая дежурила возле сына круглосуточно. Благодаря этому я могла иногда выезжать к Омару, которого в этот раз отказалась куда-либо отправлять. Мальчик и так напуган.

Алихан вновь всё взял в свои руки. И вот теперь я здесь, в мечете, рядом с ним.

Я согласилась на неке қию (никах). Переступила через себя, через свои принципы, через всё, во что верила. Согласилась от отчаяния, безысходности и чудовищной усталости. Многие, узнав, осудят меня. И будут правы. Вдова выходит замуж за его старшего брата…

Но я сделала это ради своих детей. Ради их настоящего и будущего. И потому что сама очень устала. Очень.

В голове всплывает вечер за несколько дней до никаха.

Когда Армана наконец выписали и он вернулся домой, Алихан позвонил и сказал, что заедет вечером. Мальчики уснули в девять тридцать, а кайнага появился в десять.

Я накрыла на улице под самой тусклой лампочкой — плов, горячий чай с молоком, лепёшки. Мы долго молчали. Он ел, я наливала чай. В какой-то момент кайнага поставил пиалу на стол с глухим стуком и позвал:

— Асель.

Подняв на него глаза, встретилась с его пристальным и в то же время выразительным взглядом. За рёбрами заныло от предчувствия.

— Ты подумала над моим предложением? — спросил он спокойно. — Оно всё ещё в силе.

Я молчала несколько долгих секунд, потом почти беззвучно ответила:

— Да, кайнага. Подумала.

Он не стал повторять вопрос. Просто ждал. Я потупила взор и еле слышно выдохнула:

— Я согласна… Но больше ни о чём меня пока не спрашивайте, пожалуйста. Я делаю это ради детей.

— Хорошо, — в его голосе не было радости. — Я сам всё устрою. Мы сделаем никах здесь, и я увезу вас в Алматы.

— Как скажете, кайнага.

— Асель, ты можешь больше не называть меня кайнага. Зови меня по имени.

— Я постараюсь…

В тот момент я думала только об одном: знает ли его жена, что он собирается взять вдову брата второй женой? Неужели он так жестоко с ней поступит?

Сама я ненавидела себя за это решение. Ненавидела за то, что принесу горе другой женщине. Но поверх всего - выше Зарины и её чувств - я поставила своих детей и их будущее. Я понимала это и каждую ночь просила Аллаха простить меня за этот тяжёлый выбор.

И вот сегодня этот выбор стал реальностью.

Имам заканчивает читать суру. Я чувствую, как Алихан слегка поворачивает голову в мою сторону. Его присутствие рядом одновременно пугает и даёт странное, непривычное чувство защищённости. Я не смотрю на него. Сижу, опустив глаза, и молча повторяю про себя одну и ту же молитву.

«Прости меня, Всевышний… Прости меня за всё. Но дай моим детям шанс на хорошую жизнь».

— Алихан, вы добровольно и по собственному желанию берёте Асель в жёны? — спрашивает имам, выдернув меня из мыслей.

— Да, — отвечает Алихан твёрдым, уверенным голосом.

Имам смотрит на меня и задаёт такой же вопрос.

— Да…

Священнослужитель одобрительно кивает и продолжает:

— Какой махр[3] просит невеста у жениха?

Я опускаю глаза.

— Мне ничего не нужно…

— Это необходимо, — мягко, но настойчиво говорит имам.

Алихан поворачивает голову ко мне и спокойно произносит: