Вторая жена поневоле (СИ), стр. 8

— Не любила, — киваю с горечью. — Он украл меня в девяности восьмом, когда я выходила из кафе, где работала. Просто с друзьями схватили и посадили в машину. Хотела, чтобы меня забрали, но родители отказались, сказали "уят болады" (позор ). Так и жила все семь лет, не любя. Забеременела очень быстро и двойню родила. Все свои силы им отдавала, а муж...гулял, — тяжело вздыха. — Ну вот и догулялся. Он когда напился сказал однажды, что украл меня, потому что я красивая и невинная была. Попробовать захотел...Мой крик от того, как он меня "попробовал" до сих пор у меня в ушах стоит. А я с ним все равно осталась, потому что дети... Наверное, Аллах сейчас меня наказывает, потому что когда он умер, я подумала: "Неужели теперь я свободна?"

Раушан-тате слушает, не перебивая, после чего говорит:

— Тогда у тебя выбора не было. За тебя решили другие. А сейчас впервые в жизни решение принадлежит тебе. Если смотреть на ситуацию сверху, что предлагает тебе твой кайнага? Даже не любовь, а уважение и заботу. Безопасность, школу для мальчиков, крышу над головой, где никто не посмеет тебя тронуть. Ты сейчас выживаешь, а не живешь. Арман только что из больницы, Омар смотрит глазами испуганного верблюжонка, ты сама на пределе. Сколько еще ты сможешь так тянуть?

Сколько? Я уже на дне. Силы тают с каждым днем. Но переступить через себя… Стать второй. Лежать в его объятиях, зная, что где-то ждет другая. Чувствовать его руки, его взгляд… От одной мысли страшно и стыдно. И где-то глубоко — крошечная, трусливая искра облегчения. Потому что да, я устала. Устала быть сильной одной.

— Совет мой такой, — продолжает она мягко. — Возьми время. Скажи Алихану, что тебе нужно подумать месяц, два. Пусть пока помогает просто как дядя. Посмотри, как он ведет себя. Будет ли давить? Будет ли уважать твое «нет»? Возможно, все останется, как есть и он...не забудет, но не больше не поднимет эту тему. Не ломай себя. Ты — мать, но ты еще и женщина. У тебя есть достоинство.

Она крепче сжимает мою руку. От ее поддержки и доброго слова сердце сжимается, потому что внутри меня продолжается война: гордость против любви к детям, страх против усталости, прошлое против будущего.

— И еще одно, Асель. Если решишь отказаться, я помогу, чем смогу. Поищем тебе дополнительную работу, однушку недалеко от рынка. Но правда в том, что одной с двумя маленькими очень тяжело. Аллах дает испытания, но и пути выхода тоже дает. Иногда этот путь выглядит не так, как мы мечтали в юности.

Ночной ветерок наконец приносит чуть прохлады, касается мокрых от слез щек.

— Спасибо, тате, — шепчу я, вытирая влажную от слез щеку — не удержалась все-таки. — Я подумаю.

Раушан-тате кивает и улыбается уголком губ.

— Думай, кызым. И молись. Аллах лучше знает, что тебе нужно.

Глава 8.

Моя чёрная полоса — как долгая-долгая дорога, которая никогда не заканчивается. Я уже не вижу конца и края, каждый раз хочу выдохнуть, да не получается, потому что судьба снова и снова испытывает меня на прочность.

Губану-апай — хозяйка ателье на рынке - уволила меня. Я взяла больничный на две недели, пока Арман был в клинике и восстанавливался дома. Поначалу она отнеслась с пониманием, но пару дней назад позвонила и сказала, чтобы я уже не выходила: ей не нужны швеи, которые так часто отпрашиваются, всё простаивает, и на моё место она уже нашла другую девушку.

Я настолько устала, что даже спорить и просить не стала. Она имеет право меня уволить. Имеет право не входить в моё положение.

Детей мне деть некуда, чтобы выйти в ателье. Отправлять их в аул не хочу. С родителями так и не ладится, хоть они и взяли к себе Омара на время. После того как они не забрали меня, я перестала на них надеяться, но вот обратилась в кризисной ситуации… и что? Омар теперь не хочет туда ездить, а почему - не говорит.

Весь день думаю о будущем и ищу выходы.

У меня есть сбережения в банке - те деньги, которые Алихан регулярно присылал для детей. Я почти не тратила их, жила на свою зарплату. Есть ежемесячное пособие по потере кормильца. На первое время хватит на аренду, еду, лекарства.

Я думаю о том, чтобы шить на заказ прямо из дома. Можно дать объявление в газету, развешивать объявления на остановках, просить знакомых посоветовать меня. Но сначала нужно найти другую квартиру — посветлее, с большим окном, чтобы поставить машинку у света. Там можно будет принимать клиенток. Не идеально, но выход.

К вечеру голова болит от бесконечных мыслей. Чувствую неимоверную усталость и думаю лишь о том, что сейчас помою посуду после ужина и наконец прилягу.

Но я ещё не успеваю выключить кран, как Омар забегает на кухню и говорит, что Арман зовёт, ему больно.

— Мама… нога болит, — шепчет сын, морщась. Глаза у него усталые, взгляд тусклый.

— Давно болит? — встревоженно хмурясь, я глажу его по лицу и понимаю, что сын горит.

— Весь день…

— Почему мне не сказал? Ты же даже не пикнул!

— Не хотел, чтобы ты снова расстраивалась, — виновато признаётся сын.

— Аллах, ты горишь весь.

Я бегу за градусником и быстро ставлю его под мышку. На лбу и висках сына проступают капельки пота. Он становится вялым, а вокруг шва я замечаю покраснение. Температура — тридцать девять, и я понимаю, что его срочно нужно везти в больницу.

Выбежав из времянки, я спешу в дом Раушан-тате и умоляю её взять к себе Омара всего на одну ночь. Моя добрая хозяйка снова приходит мне на помощь и идёт за мной, чтобы оценить ситуацию.

— Срочно скорую, — говорит она.

В приёмном покое детской больницы нас сразу принимают. Врачи осматривают ногу, берут анализы, делают УЗИ. Я сижу в коридоре, сжимая руки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Предварительно говорят, что в ране инфекция, а я понятия не имею, как это могло произойти, если я всё обрабатывала по рекомендациям врача.

Но самое страшное уже в коридоре я случайно слышу, как они переговаривются друг с другом и говорят: "Главное спасти ногу...Как мы такому маленькому ее ампутируем?"

Я прижимаю руки ко рту и беззвучно кричу и плачу, пятясь назад и ударясь о стену. И следующие часы я просто схожу с ума, моля Аллаха спасти моего мальчика, прося отдать его боль мне. Я выдержу все, только бы он был здоров.

Наконец выходит хирург, и я тут же вскакиваю.

— Все хорошо. Вовремя вскрыли,. — говорит он и у меня камень падает с плеч.

— Доктор, — голос дрожит так сильно, что слова даются с трудом. — Это… это я виновата?

В голове карусель мыслей: я что-то сделала не так? Может, плохо обрабатывала шов? Или повязку поздно поменяла?

Хирург снимает перчатки и устало смотрит на меня.

— Успокойтесь. Давайте по порядку.

Я мотаю головой.

— Не могу… Он ведь уже шёл на поправку. Мы только домой вернулись. Я следила за ним. Все лекарства давала вовремя.

— Посмотрите на меня, — спокойно говорит врач.

Я поднимаю глаза, с трудом сдерживая слёзы.

— Вы ни в чём не виноваты.

— Но как тогда?

— Арматура, которой он поранился, была грязной. Такие колотые раны считаются одними из самых опасных. Во время операции мы тщательно очистили рану, удалили все повреждённые ткани, промыли её и сразу начали антибиотики. Вы сделали всё, что от вас зависело.

— Тогда почему?

— Иногда бактерии остаются глубоко в тканях. Первые несколько дней организм с ними справляется, а потом воспаление всё-таки развивается. К сожалению, это известное осложнение при подобных травмах. Оно может возникнуть даже тогда, когда и врачи, и родители всё делают правильно.

Я закрываю лицо ладонями. Слёзы текут сами собой.

— Он ведь так плакал… Говорил, что больше не хочет в больницу…

— Я понимаю. Мы очистили очаг воспаления, чтобы инфекция не распространилась дальше. Затем продолжим лечение антибиотиками. Вы приехали вовремя.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.