Вторая жена поневоле (СИ), стр. 10

— В качестве махра я обещаю своей жене дом.

Я вскидываю на него вопросительный взгляд, а он глядит на меня без улыбки, но с твёрдой решимостью. Несколько секунд мы не размыкаем зрительный контакт.

— Вы согласны с таким махром, Асель? — спрашивает имам.

— Да… — отвечаю я, не отводя взгляда от Алихана.

Имам произносит слова, которые навсегда меняют мою жизнь:

— Отныне вы муж и жена.

Затем он читает брачное дуа о благополучии новой семьи. Мы с Алиханом одновременно поднимаем ладони на уровень груди, слушаем благословение. Когда имам заканчивает, то произносит «Ауминь» и проводит ладонями по лицу, словно умывая его. Я повторяю это движение, чувствуя, как пылают мои щёки.

Первым поднимается Алихан. Он протягивает мне руку, и я, придерживая платье, встаю. Его ладонь холодная, но сильная, крепкая. В этот момент я остро чувствую неловкость: теперь перед Аллахом я — его жена.

Мы выходим на улицу, и солнце тут же слепит глаза. Алихан не пытается обнять меня, не делает никаких движений, чтобы приблизиться. И я испытываю огромное облегчение от этого.

— Собирай вещи, — спокойно говорит он, открывая для меня дверцу машины. — Завтра мы полетим в Алматы на самолёте.

— Кайна… — я вовремя прикусываю язык. Алихан бросает на меня хмурый взгляд. — Простите… Алихан. Вы серьёзно говорили насчёт дома?

— Да. Я уже его купил. С завтрашнего дня вы будете жить там.

— Спасибо вам, — приложив руку к груди, благодарю я. — Спасибо за всё.

— Садись, отвезу тебя к детям, — только и отвечает он.

Когда машина трогается, я признаюсь ему осторожно:

— Я так и не знаю, что сказать детям…

— Пока ничего не говори, — просит Алихан, глядя на дорогу. — Они ещё маленькие. Для них я — дядя. Пусть пока будет так.

Мы едем молча, и каждый погружается в собственные мысли. Тяжёлую, густую тишину в салоне первым нарушает Алихан.

— Ты ещё хочешь о чём-то спросить, но стесняешься?

Прикусываю нижнюю губу, пытаясь успокоить заведённое сердце.

— Да. Есть два вопроса.

— Задавай.

— Ваша жена… знает обо мне?

Алихан отвечает спокойно, не отрывая глаз от проезжей части:

— Да.

Я едва сдерживаю удивление.

— И она… согласилась?

— Её согласие в любом случае не обязательно, но я ей рассказал.

— И Зарина...

— То, что происходит у нас Зариной касается только нас двоих, Асель. Я не буду обсуждать ее с тобой, а тебя - с ней

Опускаю глаза. Все предельно понятно. Алихан проявляется жесткость, к которой мне нужно привыкать. Но вряд ли Зарина согласилась. У неё просто не было другого выхода…

— Второй вопрос, — напоминает он.

Я снова робею, боясь произнести это вслух.

— Я… мы…

Алихан плавно тормозит на светофоре и поворачивает ко мне голову. Он мажет неожиданно мягким взглядом по шее и лицу, вызывая внутри странные ощущения, будто теперь он смотрит на меня совсем другими глазами. Но ведь… так оно и есть. Я больше не келин для него. Я его жена, а он мой муж....только перед Аллахом.

— Я не буду тебя принуждать, Асель. Но когда придёт время, когда ты будешь готова, это случится.

Киваю, чувствуя, как внутри усиливается шторм и меня шатает на волнах. Машина снова трогается, а я смотрю в окно и думаю, что моя жизнь с этого дня изменилась навсегда. И я до сих пор не знаю, к лучшему ли?

Глава 10.

— Анашым, а дом больше этого? — спрашивает Омар, крутясь вокруг меня, пока я складываю их вещи в чемодан. Он вообще после аула стал моим хвостиком, словно боится, что я опять его отдам. Это рвёт мне сердце на части, и я использую любую возможность, чтобы доказать обратное: чаще целую, обнимаю, говорю, как люблю его.

— Наверное, балам, больше. Я сама пока не видела.

— А мы правда полетим на самолёте? — снова интересуется Омар, пока Арман, лёжа в кровати, играет в приставку, подаренную дядей.

— Правда, — улыбаюсь. — Я никогда не летала на самолёте.

— Мама, а Раушан-апа с собой возьмём?

— Нет, мы не сможем. Она же живёт здесь.

— Да? — удивляется сынок. — Жалко, она же такая хорошая. Она прилетит к нам в гости?

— Может быть, когда-нибудь… — задумчиво отзываюсь я.

Я пока ничего не знаю о новом доме и о том, смогу ли я кого-то туда приглашать. Не знаю, как часто мне придётся видеться с ене и знает ли она вообще, что я стала второй женой её старшего сына.

Вопреки моим изматывающим мыслям о том, что всё это неправильно и я ни на что не имею права, сейчас, собирая вещи, я чувствую облегчение, как будто камни с плеч постепенно падают, освобождая меня, даря пусть и зыбкую, но надежду.

У нас осталась всего одна ночь переночевать здесь, а завтра, в 10 утра, кайнага… нет, Алихан, приедет за нами и увезёт в аэропорт. Завтра в это время мы уже будем в другом городе и в другом доме.

Бужу детей, когда солнце уже золотит верхушки деревьев, а воздух за окном ещё свеж и прохладен. Сегодня последнее утро в этом доме. Последний раз мы просыпаемся под этот птичий гомон, последний раз я слышу, как надрывается соседский петух, последний раз смотрю на эти выцветшие занавески и потёртый стол.

— Арман, Омар, поднимайтесь, — тихо зову я, касаясь плеча сначала одного, потом второго. — Нам нужно собираться.

Омар вскакивает мгновенно, будто и не спал. Его глаза горят, он весь дрожит от нетерпения, быстро переодевается, умывается и бежит во двор. Я же поднимаю Армана на руки. Он лёгкий, почти невесомый, и прижимается ко мне. Осторожно опускаю его на стул за столом, где уже стоит чайник, лежат лепёшки, масло, сыр, баночка варенья — последний завтрак в этом доме. Омар уже сидит, нетерпеливо болтая ногами и откусывая корочку у лепёшки.

Из большого дома выходит Раушан-тате и направляется к нам.

— Я пришла хоть чуть-чуть побыть с вами, прежде чем вы уедете, — говорит она, поглаживая Омара по голове.

— Садитесь, тате, — я встаю и пододвигаю стул, наливаю в пиалу горячий чай.

Она садится, берёт чашку в морщинистые руки и смотрит на меня поверх края. Глаза её влажные, но она улыбается.

— Раушан-тате, я не знаю, как благодарить вас за всё. За то, что приютили нас, когда мы остались на улице. За то, что помогали с детьми… Вы были мне как мать. Я никогда этого не забуду.

Она ставит пиалу на стол и тянется ко мне через стол. Её ладонь накрывает мою.

— Кызым, — мягко зовёт она, — всё будет хорошо. Время так быстро летит.

И правда, оно очень быстротечно. Интересно, каким мир будет через пять, десять, двадцать лет. Какой буду я и мои дети?

Закончив завтракать, я собираю и мою посуду, а потом выношу сумки во двор. Алихан приезжает точно ко времени.

На улице соседи уже повысовывались со дворов посмотреть на огромный чёрный танк, который редко здесь встретишь. Кто-то шепчется, кто-то откровенно глазеет.

Алихан с водителем начинают перетаскивать вещи, коих немного — только одежда, обувь и коляска, на которой мы пока возим Армана.

— Арман, — говорит Алихан, наклоняясь к сыну. — Я понесу тебя. Хорошо?

Малыш кивает, и… Аллах, мне всё ещё тяжело называть его мужем — подхватывает его на руки. Мой старший мальчик прижимается к широкому плечу дяди, а Омар идёт со мной, вцепившись в мою руку.

Я оглядываюсь на маленькую времянку. Вот и закончился этот этап моей жизни. Что будет дальше, знает только Всевышний.

Раушан-тате уже ждёт нас у калитки и смотрит на нас с улыбкой. Я подхожу к ней и обнимаю её так крепко, как только могу.

— Раушан-тате, — шепчу я ей на ухо. — Я позвоню, как только мы прилетим и устроимся. Обещаю.

Она обнимает меня в ответ и гладит по спине.

— Будь счастлива, кызым. И не съедай себя. Всё происходит по воле Аллаха.

Я киваю, не в силах говорить, и отступаю. Слёзы застилают глаза, но я заставляю себя улыбнуться. Последний раз я смотрю на её доброе, родное лицо и разворачиваюсь к машине.

Омар всё ещё держит меня за руку. Мы подходим с ним к машине, рядом с которой стоит Алихан, придерживая для нас дверь. Столкнувшись с ним взглядом, я тут же отвожу его и спрашиваю: