Вторая жена поневоле (СИ), стр. 36

— Я не думаю. Я не хочу проверять.

В наши дни проверять такие вещи на собственной шкуре могут только идиоты.

Сегодня тебе громят офис. Завтра поджигают машину. Послезавтра находят того, кем можно тебя прижать. Поэтому никакой женщины рядом со мной сейчас быть не должно. Любовь — это слабость.

— Просто присмотри, — повторяю. — Издалека. Чтобы никто не обидел. Чтобы домой нормально уходила. Если что-то случится, разберешься и дашь мне знать.

— Куда дать знать, если ты даже не говоришь, куда едешь?

— На пейджер.

Он кивает, и через секунду к нам снова подходит Аселя, ставит перед Мухтаром тарелку, приборы, холодную бутылку пива и стакан.

— Шашлык и оливье через несколько минут будет.

— Спасибо, красавица, — бросает Мухтар привычно.

Медленно поднимаю на него глаза. Он замечает, кашляет.

Асель непонимающе смотрит сначала на него, потом на меня, а затем уходит. Мухтар ждет, пока окажется подальше, и говорит:

— Все, понял. Даже смотреть нельзя.

— Смотреть можешь. Руками не трогай.

Он давится смехом.

— Да на хрена она мне нужна? У меня своих хватает.

— Вот и хорошо.

Через сутки меня уже здесь не будет. Может, через месяц вернусь. Может, раньше. Но вернусь обязательно.

Закрою вопросы с конторой. Разберусь с рэкетирами. Поставлю все обратно на ноги. А потом приду сюда и нормально познакомлюсь, по-человечески.

Алихан в 1998

Асель в 1998

Глава 32.

2005 год

*Алихан*

Небо за окном только начинает светлеть. В тишине комнаты слышно лишь ее размеренное сопение — трогательное настолько, что сердце заходится.

Лежу на спине, одной рукой обнимая Аселю. Она спит рядом, устроившись головой у меня на плече. Сам ее так уложил, как только проснулся. Смотрю — во сне от меня отвернулась. Притянул обратно, положил ее ладонь себе на грудь и только после этого закрыл глаза.

Мне надо чувствовать ее вес, тепло, дыхание. Знать, что она здесь.

Моя.

Аселя тихо вздыхает во сне и прижимается ко мне. Ее пальцы лежат как раз там, где бьется сердце. Смотрю на них и усмехаюсь.

Столько лет прошло. Столько, мать его, лет. А мне, оказывается, больше всего нужно было именно вот это — любимая женщина рядом. Чтобы лежала вот так на моем плече, защищенная и спокойная. Чтобы дети спали в соседней комнате. Чтобы было у них все, чего захотят.

Вот так и должно было быть с самого начала. Провожу ладонью по ее плечу и снова думаю о прошлом.

Тогда, в девяносто восьмом, сидя в том кафе, я уже все решил. Сам еще не понимал, какого черта меня так переклинило на незнакомой девчонке с длинной косой, но решил: разгребу дерьмо, вернусь в Шымкент, найду ее и женюсь.

Мы с Санжаром тогда рванули в новую столицу. До сих пор помню первое впечатление.

Какая, нахрен, столица?

Старый город - Акмола, бывший Целиноград. Старые дома, разбитые дороги, ветер, который гуляет где хочет, кругом степь до горизонта и этот неповторимый запах болота, въедающийся в одежду.

Санжар тогда вышел из машины, осмотрелся и заржал:

— Ну все, брат. Покорили столицу.

Но уже тогда было понятно: здесь будут большие деньги. Город начинали строить с размахом. А там, где большая стройка, всегда появляются те, кто успевает первым.

Мы собирались успеть.

У нас после Алматы выбор был небольшой. Либо сидеть тихо и ждать, пока нас окончательно раздавят, либо лезть туда, где все только делят. Мы выбрали второе.

Плитка. Обычная тротуарная плитка.

Смешно сейчас вспоминать, сколько нервов стоили первые контракты на ее укладку. Тогда за каждый тендер приходилось драться зубами. Кабинеты, приемные, бесконечные разговоры. Один отправляет ко второму. Второй — к третьему. Третий делает вид, что впервые тебя видит, хотя вчера пил с тобой коньяк.

Деньги решали многое. Связи — еще больше.

Мы нашли агашку - дальнего, дальнего, дальнего родственника нашего бухгалтера. Человек, про которого никто ничего толком не рассказывал, но стоило назвать его фамилию, как некоторые двери вдруг открывались сами.

Он обещал прикрыть. Не бесплатно, конечно. Бесплатно в те годы только по морде можно было получить.

Но нам нужна была крыша. Не та, которую в Алматы предлагали, а после отказа расхерачили офис. Другая, серьезная — такая, чтобы первые даже близко не сунулись.

Получили и поперли. Днем стройки, вечером встречи. Ночью расчеты.

Спали по три-четыре часа в задрипанной гостинице, где из крана шла ржавая вода, а стены были такие тонкие, что я знал, когда мужик из соседнего номера приводил бабу. Тогда приходилось выходить курить.

Я работал как проклятый. И все равно вспоминал ее. Иногда посреди разговора с каким-нибудь чиновником ловил себя на мысли, что интересно, она сегодня работает или у нее выходной.

И злился на себя страшно. Девчонку видел несколько раз. Даже толком не разговаривали. А сидит в башке.

Месяц прошел незаметно. Я сам звонил Мухе, спрашивал о родителях и Аселе. Он утверждал, что все под контролем — мол, делай свои дела. Тридцати дней оказалось очень мало, поэтому мы задержались еще на пару недель. Через полтора месяца я наконец позвонил домой.

Мать начала рассказывать новости. Кто женился, кто развелся, у кого ребенок родился. Я слушал вполуха, курил у открытого окна гостиничного номера и смотрел на серое небо.

Потом она сказала:

— Мухтар тоже выкинул! Девушку себе украл неделю назад.

Я сначала даже не понял.

— Какую девушку?

— Ой, без рода, без племени. Официантка какая-то.

Сигарета застыла возле губ. До сих пор помню этот момент.

Каждую, сука, секунду.

— Как зовут?

Мать что-то еще говорила. Что Муха совсем с ума сошел, привез среди ночи, а девчонка сама согласилась, даже не сопротивлялась.

— Мам, как ее зовут?

— Асель.

Я стоял возле окна, прижимал трубку к уху и не мог вдохнуть.

Шымкент большой. Аселей тысячи. Но я понял, что эта Асель — моя.

Не помню, что мать ответила. Помню только, как пластмасса заскрипела в руке. Кинув сигарету в пепельницу, перехватил телефон рукой и сжал так сильно, что корпус чуть не хрустнул.

После того как попрощался с мамой, разнес номер.

Стул первым полетел в стену. Потом лампа. Смахнул со стола стаканы, пепельницу, какую-то вазу. Перевернул стол. Ударил кулаком в зеркало и рассек костяшки.

Санжар прибежал с улицы, схватил меня, а я его оттолкнул. Он что-то орал, но я не слышал.

В голове было одно: «Я сам. Сам, блядь, показал ее Мухтару. Сам сказал присмотреть. Сам ткнул на нее пальцем».

Санжар врезал мне по морде. Я отлетел к стене, сплюнул кровь и наконец посмотрел на него.

— Пришел в себя? — рявкнул он. — Еще разнести что-нибудь хочешь — въебу так, что все нахуй забудешь.

Я хотел убить Мухтара. Не образно, а по-настоящему. Думал, как сяду в машину, доеду до Шымкента и убью собственного брата.

Но что я сделал на самом деле? Бухал несколько дней, лишь бы внутри хоть ненадолго затихло. Но стоило закрыть глаза, видел Аселю в том кафе. Белая рубашка, черная юбка, коса. Она меня даже не знала. Я ей ничего не обещал, не целовал, за руку не держал.

Только мне от этого легче не было. Потому что я твердил себе: «Если бы забрал ее тогда, этого бы не случилось. Если бы не показал Мухтару, он вообще не знал бы о ее существовании».

Я хотел защитить. А сам отдал волку ключ от двери. Но самое поразительное - она даже не сопротивлялась. Она согласилась стать его женой.Так мне мать сказала.

Санжар меня вытащил из забытья. Сел напротив, налил себе, мой стакан отодвинул и долго смотрел.

— Хватит.

— Иди нахуй.

— Потом схожу.

Он наклонился вперед.

— На кону такие деньги, которых мы с тобой в жизни не видели. Сейчас бросишь все — потеряем контракты. Через месяц опять будем сидеть в своем разъебанном офисе и думать, кому еще должны.