Вторая жена поневоле (СИ), стр. 35

Но мы-то сразу поняли, что нас пришли не грабить, а передать привет.

Мы слишком долго отказывались прогибаться под тех, кто решил, что может получать процент с чужого бизнеса только за то, что разрешает тебе спокойно дышать.

Девяностые. У кого сила, у того и закон. Только я платить за право работать не собираюсь. Санжар тоже. Вот мы и получили предупреждение.

После этого пришлось прикрыть контору. Временно. Распустить людей, забрать документы, кое-что спрятать и исчезнуть с привычных маршрутов, пока не станет понятно, что делать дальше.

Санжар сейчас отсиживается у родственников в Боровом. Я завтра тоже поеду туда. Чем дальше от центра, тем лучше.

Решил сначала через Шымкент. Родителей давно не видел. Мать по телефону уже месяц пилит, что сын живет неизвестно где и домой дорогу забыл. Отец, как обычно, ничего не говорит, но через нее передает, чтобы приехал.

Приехал.

И какого черта теперь сижу здесь - сам не знаю.

Точнее, знаю.

Поднимаю глаза. Асель подходитт ко мне, кладет меню на стол.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

Она собирается уйти, но я неожиданно спрашиваю:

— Давно здесь работаете?

Асель останавливается. На ее лице появляется легкое удивление. Еще бы. За эти дни я практически ни о чем с ней не разговаривал. Заказал, поел, заплатил, ушел. Наверное, кажусь ей угрюмым типом, который приходит один, сидит в углу и смотрит так, будто ему все вокруг должны.

— Несколько месяцев, — отвечает она.

— Нравится?

Она пожимает плечами.

— Работа как работа.

Уголок моего рта дергается.

— Понимаю. Муж не ревунет?

Это вырвалось. Знаю, дебильный вопрос, но как мне еще узнать.

— У меня нет мужа. Никого слава Аллаху нет.

Аселя улыбается. И все. Мне конец. Настолько ясная мысль вбивается в голову, что хочется рассмеяться.

Она уходит, а я снова смотрю ей вслед. На этот раз не отворачиваюсь даже тогда, когда замечаю тех двух. Первый опять косится на нее. Наши взгляды встречаются.

Я смотрю прямо. Не улыбаюсь и не угрожаю. Через несколько секунд мужик первым отводит глаза и что-то говорит своему приятелю. Вопрос закрыт.

Что со мной происходит? Я ведь уезжаю завтра.

Боровое, Санжар, проблемы, бизнес, решения. Потом придется возвращаться и разбираться с теми, кто решил проверить нас на прочность. Неизвестно, чем вообще закончится вся эта история.

В моей жизни сейчас нет места ни для свиданий, ни для ухаживаний, ни тем более для серьезных отношений. Но... теперь у меня еще и «но» есть. Если удастся хотя бы за месяц все разрулить, я вернусь сюда, я найду ее и сделаю так, чтобы моей стала. Без вариантов.

Брат появляется минут через десять.

Входит неторопливо, руки в карманах, на ходу оглядывается на бармена, подходит к стойке и здоровается с ним двумя руками. Вечно у него знакомые на каждом углу.

Мухтар вообще живет так, будто впереди у него не жизнь, а бесконечное лето. Ни забот, ни серьезных планов. Заметив меня в дальнем углу, широко улыбается.

— Салам, брат.

— Салам.

Он подходит, протягивает руку. Я пожимаю ее и киваю на стул напротив.

— Садись.

— А чего так далеко забился? — Мухтар плюхается на стул. — Тут места нормальные есть.

— Мне и здесь нормально.

— Ну тебе всегда нормально там, где людей поменьше.

Хмыкаю. Это правда. Мы с ним вообще разные.

Я старше на несколько лет, но иногда кажется, что между нами не годы — целая жизнь. Мухтар веселый, легкий, несерьезный. Может последние деньги спустить за вечер, а утром пожать плечами и сказать, что заработает еще. Может познакомиться с человеком пять минут назад и уже называть его другом. Может пропасть на два дня, а потом заявиться домой с каким-нибудь идиотским рассказом, над которым мать сначала ругается, потом смеется.

Балду гоняет, одним словом. Пока молодой — ладно. Но всю жизнь так не проживешь.

Когда эта херня закончится и мы снова откроемся, надо будет заняться им.

Я давно думаю открыть филиал здесь, в Шымкенте. Если все пойдет как надо, так и сделаю. Муху к себе заберу. Пусть работает. Деньги зарабатывает, в дела вникает, учится отвечать хотя бы за что-нибудь, кроме собственного зада.

К столу подходит Асель, останавливается рядом, кладет меню перед Мухтаром.

— Здравствуйте. Добро пожаловать.

Он наконец открывает меню, быстро пробегается глазами по странице.

— Шашлык давайте. Две палки. Оливье, — листает дальше. — И пиво.

— Какое? Есть «Жигулевское» и «Шымкентское».

— Шымкентское давайте. Я патриот.

Она записывает заказ. Мухтар уже потерял к ней всякий интерес и, своровав кусок огурца с тарелки, жует его.

Я же смотрю на нее. Аселя заканчивает писать, поднимает глаза и на секунду встречается со мной взглядом.

— Вам что-нибудь не принести?

— Нет, спасибо.

Она забирает меню и уходит. Мухтар даже не оборачивается. Ему другие девушки нравятся, более раскрепощенные, открытые.

— О чем хотел поговорить? — спрашивает брат, вальяжно откинувшись на спинку стула.

За последние годы я слишком привык думать перед тем, как говорить. Что можно сказать. Кому. Сколько.

Даже родным теперь всего не расскажешь. Чем меньше знают, тем спокойнее спят.

— Мне уехать надо.

— Куда?

— Неважно.

Он сразу перестает улыбаться. Не дурак. Разгильдяй — да. Но не дурак.

— Надолго?

— Не знаю. Может, на неделю. Может, на месяц.

— Что-то случилось?

Беру стакан, делаю глоток сока и ставлю обратно.

— Сложные времена сейчас, Муха.

Он молчит, все понимает. По телевизору каждый вечер показывают, что в Алматы разборки, убийства, рэкет.

— Я оставлю родителям деньги, — продолжаю. — Если что-то понадобится, поможешь.

— Само собой.

— И еще кое-что.

Мухтар приподнимает бровь. Я перевожу взгляд на Аселю.

Она стоит возле барной стойки и разговаривает с парнем.

— Видишь девушку?

Мухтар оборачивается.

— Какую?

— Официантку, которая у тебя заказ приняла.

Он смотрит туда несколько секунд.

— С косой?

— Да.

Мухтар переводит взгляд на меня.

— Ну.

— Асель зовут.

На лице брата появляется интерес.

— И?

— Присмотри за ней.

Он моргает.

— Чего?

— Месяц присмотри. Пока меня не будет.

Мухтар медленно расплывается в улыбке. Я уже знаю эту улыбку.

— Ты чего лыбишься?

— Ничего.

— Муха.

— Да понял я, понял. Втюрился, что ли?

Смотрю на него. Улыбка становится еще шире.

— Ты ее хоть знаешь?

— Достаточно.

— Сколько?

— Какая разница?

Мухтар тихо смеется.

— Пиздец, брат. Вот от тебя не ожидал.

— Чего ты не ожидал?

— Да ничего. Просто ты же у нас... — он машет рукой, подбирая слово, — бизнесмен. А тут официантка с косой.

Челюсть невольно напрягается.

— Следи за языком.

Мухтар сразу поднимает ладони.

— Все-все.

Несколько секунд молчим. Я снова смотрю на Асель, которую кто-то зовет, а она отвечает на ходу: «Сейчас, минуточку».

Слишком открытая, беззащитная и красивая. Я хотел бы ее забрать прямо сейчас, но как, когда вокруг нас начинает твориться черт знает что?

— Я потом ее засватаю, — говорю спокойно.

Мухтар перестает улыбаться. Смотрит на меня уже иначе. Понимает, что я не шучу.

Я и сам только сейчас произношу это вслух. Как будто решение принято давно, просто я еще не успел его осознать.

— Жениться хочешь? — уточняет брат.

— Хочу.

— А она знает?

Смотрю на него.

— Пока нет.

Мухтар фыркает.

— Нормально.

— Узнает.

— Ну это главное.

— Сейчас я не могу к ней лезть. И тем более не могу начинать что-то, а потом исчезнуть. Неизвестно, кто за нами смотрит и что им взбредет в голову. Если поймут, что она мне небезразлична...

Не договариваю. И так понятно.

— Думаешь, настолько серьезно?