Вторая жена поневоле (СИ), стр. 34

— Как ты разговариваешь, иттын баласы?

Я не могу ей ответить, потому что меня душат слезы обиды. Я никогда не чувствовала ее ласку. Вся ее забота доставалась сестре и брату. Я даже отцовской любви не знала толком, потому что его в основном не было дома, он работал на хлопковых полях.

— Почему ты именно меня так не любишь, мама? Почему ты других любишь, а меня нет? Что я тебе сделала? — прижимаю ладонь к сердцу. — Ты не забрала меня, когда Мухтар украл. А когда он умер, ты не спросила, тяжело ли мне.

Она молчит, как мне кажется, очень долго. Хорошо, что дети на улице и не видят моих слез. Подхожу к окну, чтобы проверить их, и вижу, как во двор въезжает джип Алихана.

Вытираю слезы и сипло говорю матери:

— Если тебе не нравится, что я токал, лучше откажись от меня и больше не звони.

Вместо ответов я слышу короткие гудки. Я была одинокой в юности, была одинокой в браке, и сейчас, когда я люблю женатого мужчину, я сгораю от тоски и ревности.

Я торопливо вытираю ладонями щеки. Несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, но сердце все равно болезненно сжимается. Возвращаюсь к плите и машинально беру шумовку.

Пар поднимается над казаном густыми белыми клубами. Рис уже впитал почти всю влагу, морковь стала мягкой и золотистой. Я осторожно разравниваю поверхность, цепляясь за это простое действие, чтобы сдержаться и не разрыдаться еще больше.

Хлопает входная дверь. Во дворе все еще слышны голоса детей. Омар что-то громко рассказывает, Арман смеется. Значит, они остались на улице.

— Аселя.

За спиной раздается голос Алихана, но я не оборачиваюсь. Продолжаю медленно водить шумовкой по рису, делая вид, что слишком занята.

Он подходит ближе и снова зовет меня. Закрываю глаза и отвечаю:

— Я сейчас закончу.

Не поднимая головы, убавляю огонь. Беру большую тарелку и осторожно кладу ее поверх риса с морковью. Придавливаю пальцами, чтобы она легла плотнее. Затем накрываю казан крышкой и сверху обматываю полотенцем.

Только после этого поворачиваюсь. Алихан стоит передо мной, скрестив руки на груди.

— Что с лицом?

— Ничего, — пожимаю плечами.

Он не верит, подходит ближе, касается пальцами моего подбородка и приподнимает голову.

Я пытаюсь отвернуться. Не позволяет.

— Говори.

Его голос звучит жестко, и поэтому у меня не остается сил молчать.

— Твоя мама... позвонила моей, — слова даются с трудом, губы дрожат. — Сказала ей, что я твоя токалка. Ты говорил, что меня больше не тронут...

Я судорожно втягиваю воздух.

— Я сама выбрала такую жизнь. Никто меня не заставлял. Но я не знаю, сколько еще выдержу...

Прикрыв лицо рукой, теряю контроль над эмоциями и плачу. Пусть считает это срывом или моей слабостью, но я и правда устала.

Алихан подходит ко мне, обнимает и крепко прижимает к себе. Он целует меня в макушку и молчит. Если бы у меня была возможность узнать, о чем он думает… Как бы я хотела знать.

Маленькая ремарка. Эта информация в книге не всплывет и для Асель так и останется тайной, почему мама так ее не любит. Но на самом деле мать в молодости пережила насилие и забеременела. Дочку родила, а полюбить не смогла. Потом она вышла замуж, но мужчина был отстраненым и также холодно относился к падчерице, хоть она и официально стала его дочерью. Вот такие дела.

Глава 31.

Шымкент, 1998 год

*Алихан*

В полутемном зале кафе прохладно, работают вентиляторы. Он сделан под трактир — знаю один такой в Алматы. Столица, хотя и официально год как бывшая, задает моду. В Шыме, надо сказать, постарались. Только трактир и типичная восточная кухня — странное сочетание. Но готовят вкусно — тут не поспоришь. Шашлык, плов, манты.

Снимаю зубами кусок мяса с шампура, медленно жую и смотрю вроде бы перед собой, но взгляд снова сам собой уходит влево.

Она обслуживает столик у окна. Стоит вполоборота ко мне, чуть склонив голову, и записывает заказ в маленький блокнот. Мужчина за столом говорит долго, потом его друг что-то добавляет, а девушка кивает и улыбается.

Я уже третий раз за последние десять минут смотрю на эту улыбку.

Красивая. Очень красивая.

Тоненькая, худенькая, с узкой талией и толстой темной косой почти до пояса. Простая белая рубашка с короткими рукавами, черная юбка до колен, черные туфли на низком каблуке. Ничего особенного. Ни яркой помады, ни украшений, ни модной одежды, на которую обычно ведутся мужики. А глаз не отвести.

Она принимает заказ, собирает со стола большие тяжелые книги в коричневых обложках под кожу, прижимает их к груди и идет в сторону кухни.

Провожаю ее взглядом.

И не я один.

За дальним столиком сидят двое мужиков почти одного со мной возраста. А мне двадцать девять. Один поворачивает голову ей вслед, причем даже не пытается сделать это незаметно. Смотрит откровенно, с долбанным мерзким интересом, потом кивает приятелю и говорит ему что-то.

Тот оборачивается. Теперь таращатся оба.

Медленно кладу шампур на тарелку. Свернуть бы тебе шею.

Мысль возникает настолько спокойно и естественно, что я сам себе удивляюсь.

Ты кто ей вообще такой?

Никто. Вот именно. Она даже имени моего не знает.

А я знаю - Аселя. Слышал, как другая официантка ее звала.

Дверь на кухню открывается, и она появляется снова. В одной руке поднос, на нем чайник, пиалы, маленькая вазочка с конфетами. Быстро проходит через зал, ставит заказ на соседний столик, что-то говорит пожилой паре и улыбается.

Я опять смотрю и злюсь на себя.

Первый раз увидел ее здесь несколько дней назад. Зашел поесть после дороги. Выбрал это кафе случайно - просто увидел вывеску, припарковал машину неподалеку и вошел. Она подошла почти сразу, положила передо мной меню и сказала:

— Сәлеметсіз бе! Қош келдіңіз! (Здравствуйте! Добро пожаловать! )

Обычные слова. Обычный голос. А у меня внутри что-то в этот момент перевернулось.

Сердце не колотилось в лихорадке, дыхание не сперло — этой ерундой я никогда не страдал. Было другое. Странное ощущение, будто я ее уже знаю. Будто ждал именно ее.

Даже сейчас от этой мысли становится не по себе.

Я никогда не верил во всю эту херню про любовь с первого взгляда. А теперь в четвертый раз прихожу в одно и то же кафе. Ради шашлыка и плова, конечно. Усмехаюсь себе под нос. Очень смешно.

Аселя наконец направляется ко мне. Выпрямляюсь и беру шампур, словно последние несколько минут только им и был занят.

— У вас все хорошо?

Поднимаю голову. Вблизи она еще красивее. Большие темные глаза, аккуратные брови, гладкая, смуглая кожа. Несколько тонких прядей выбились у висков.

— Да, все хорошо. Рахмет.

Она кивает.

— Может, еще что-то хотите?

— Нет.

Аселя тянется к столу и забирает пустую плетеную корзинку, в которой была лепешка. Она уже собирается уйти, но я останавливаю:

— Хотя, подождите.

Вопросительно смотрит на меня и ждет.

— Принесите меню. Сейчас брат придет.

— Конечно, минутку.

Она снова улыбается. Вот ведь...

Провожаю ее взглядом до самой стойки и только потом заставляю себя отвернуться.

Беру стакан с соком и делаю большой глоток. Холодный. То, что надо сейчас, чтобы мозги на место встали.

Последнее, что мне сейчас нужно, - женщина. Особенно такая, от одного взгляда на которую в голове начинают появляться мысли, которых там вообще быть не должно.

Мне двадцать девять лет. Я не пацан, чтобы ходить в кафе из-за красивой официантки.

Тем более сейчас, когда не до этого.

Еще неделю назад я сидел в своем кабинете и думал, как расширяться дальше. А потом ночью нашу контору разнесли.

Именно разнесли.

Утром я стоял посреди офиса среди перевернутой мебели, разбитых стекол и вывороченных ящиков. Стол Санжара раскололи почти пополам. Мой телефон размолотили о стену. Документы раскидали по полу, технику разломали. Хорошо, что мы додумались положить деньги в банк.