Вторая жена поневоле (СИ), стр. 31

Мне нужно закрывать глаза, чтобы вспомнить подробности этой ночи. Десятки разрозненных мгновений собираются в картинки в калейдоскопе. Жесткие губы на моей шее. Горячая ладонь, осторожно убирающая влажную прядь за ухо. Хриплый голос, обещавший, что он не причинит мне боли. Темный взгляд, полный такой нежности, которой я прежде не знала. Мои дрожащие руки, впервые без страха тянущиеся к мужчине. И чувство полного доверия, с которым я впустила его в свое тело и душу.

Я медленно прикусываю губу. Когда это произошло?

В какой именно день мое сердце перестало видеть в нем только опору для моих детей? Когда благодарность превратилась в ожидание его шагов во дворе, а потом - в радость от каждого взгляда, каждого случайного прикосновения, каждого произнесенного им слова?

В груди от маленького зернышка, брошенного им однажды, прорастает чувство, от которого одновременно хочется улыбаться и плакать.

Любовь. Запретная, невозможная, но при этом искренняя с моей стороны.

Безумие чистой воды. Сладкий яд, который незаметно проник под кожу, растворился в крови и теперь течет по венам вместе с каждым ударом сердца.

Я люблю его.

Этой ночью я исполнила свой супружеский долг перед мужчиной, который стал моим мужем по воле Аллаха. Но это была уже не обязанность, покорность или смирение. Я сама сделала этот шаг, потому что всем сердцем потянулась к нему.

И все же на самом дне души продолжают плавать разорванные кусочки совести. Они цепляются друг за друга, напоминая о Зарине, моих страхах и том, как неправильно выглядит мое счастье и моя любовь к Алихану со стороны.

— Что же ты со мной сделал, Алихан? — едва слышно шепчу я, прекрасно понимая, что ответа не будет.

Еще несколько минут просто любуюсь им, будто пытаюсь запомнить каждую черточку строгого лица. Из постели выбираюсь тихо, чтобы не разбудить. Алихан лишь тихо выдыхает во сне, едва заметно хмурится и снова затихает.

На цыпочках бегу в ванную, но, открыв дверь, поворачиваюсь и снова смотрю на него. Алихан перевернулся на бок, и теперь я вижу его спину. Никогда бы не подумала, что спина мужчины может быть такой красивой. Но это правда. Она широкая, крепкая, а под загорелой кожей - сильные мышцы. От шеи к пояснице тянется ровная линия позвоночника, исчезая под одеялом.

Сердце сладко сжимается. Бесшумно прикрываю дверь и иду в ванную.

Прохладная вода помогает окончательно проснуться. Я долго умываюсь, смывая с лица остатки сна, собираю волосы в хвост и смотрю на свое отражение. Щеки все еще хранят легкий румянец, а в глазах появилось незнакомое сияние.

Я касаюсь пальцами губ и вспоминаю, как кусала их вечером. Сразу же смущенно отвожу взгляд от зеркала.

— Перестань.

На кухне меня встречает привычный утренний порядок. Я уже все так здесь полюбила, что чувствую себя на своем месте и в своем доме. За окном щебечут птицы, снова за забором лает соседская собака, а легкий ветерок шевелит занавески и проникает в комнату.

Достаю из холодильника яйца, молоко, сыр, колбасу и несколько яблок. Большая тяжелая сковорода быстро нагревается на плите. Стоит бросить на нее маленький кусочек сливочного масла, как он с тихим шипением начинает таять.

Нарезанная колбаса румянится до золотистой корочки. Я взбиваю яйца с молоком, щепоткой соли и свежемолотым перцем, а потом медленно выливаю смесь в сковороду. Омлет начинает подниматься прямо на глазах, становясь пышным и воздушным. Сверху посыпаю его тертым сыром и убавляю огонь.

Пока он доходит под крышкой, принимаюсь за яблочный пирог: смешиваю ингредиенты в глубокой миске и оставляю на столешнице.

Одно за другим очищаю их от кожуры маленьким острым ножиком, стараясь снять ее длинной тонкой лентой. Мысли снова уплывают к Алихану, и улыбка сама появляется на губах.

Наверное, именно поэтому я не замечаю, как лезвие вдруг соскальзывает.

— Ай...

Острая боль вспыхивает на самом кончике большого пальца. Сразу же выступает алая капля.

Я машинально подношу палец к губам, прижимая его. На языке появляется металлический привкус крови. Несколько секунд сижу неподвижно, пока пульсирующая боль постепенно стихает.

Потом поднимаюсь, открываю кран и подставляю палец под холодную струю воды. Порез оказывается совсем небольшим, но кровь все равно продолжает медленно выступать.

Выключив воду, открываю верхний шкафчик, где лежит домашняя аптечка, и достаю маленькую коробочку с пластырями. Осторожно обматываю пострадавший палец, разглаживая белую полоску вокруг него, и фыркаю из-за собственной неуклюжести.

— Вот тебе и хозяйка, — бормочу себе под нос.

Закрыв аптечку, возвращаюсь к столешнице. За окном становится все светлее, омлет аппетитно пахнет под крышкой, а духовка уже достаточно разогрелась для пирога. Дом понемногу просыпается вместе с новым днем, а мне неожиданно хочется, чтобы это утро длилось как можно дольше.

Ставлю форму с шарлоткой в духовку, закрываю ее и устанавливаю на таймере нужное время. Выпрямившись, стягиваю с плеча кухонное полотенце и поворачиваюсь. В дверном проеме, опершись плечом о косяк, стоит Алихан.

На нем все та же темная футболка и домашние штаны, в которых он вчера вошел в мою комнату. Волосы после сна чуть растрепаны, лицо расслабленное, но в глазах уже совсем другие эмоции.

Он молча смотрит на меня, и вдруг уголки его губ медленно приподнимаются.

— Доброе утро.

От голоса по коже пробегают мурашки.

— Доброе.

Не зная, куда себя деть под этим спокойным, внимательным взглядом, складываю полотенце пополам и кладу на столешницу. Пальцы сжимают ее край, чтобы хоть что-то сделать с руками.

Алихан замечает мое волнение, неторопливо подходит ко мне. Его большая ладонь мягко накрывает мои пальцы.

— Снова боишься? Или жалеешь?

— Нет, — качаю головой и произношу это совсем тихо. — Совсем нет.

Его пальцы поглаживают мои, а смотрит он прямо в глаза.

— Тогда почему так дрожишь, как заяц?

Я смущенно опускаю взгляд.

— Потому что, — облизываю губы от волнения, — не знаю, как теперь смотреть на вас.

Он смеется вполголоса.

— Так же, как смотрела вчера вечером.

— Вчера было проще, — улыбаюсь.

— Почему?

— Потому что вчера я еще не проснулась рядом с вами утром.

Алихан обдумывает сказанное, а затем поднимает свободную руку и кладет ладонь на шею, поглаживая кожу большим пальцем.

— Аселя.

Мне очень нравится, что он говорит не «Асель», а «Аселя». В его устах оно звучит очень нежно и воздушно, так, что заново влюбляюсь в свое имя. В следующий миг он касается моих губ своими. Его бережность окончательно ломает последние стены внутри меня.

Я сама подаюсь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаюсь. Продолжая целовать, Алихан крепко обнимает меня и тихо рычит, как прошлой ночью.

— Мама!

Далекий стук двери и крик Омара возвращают нас на кухню. Резко отстранившись, я выбегаю в холл. Взволнованный сын, подбежав ко мне, говорит быстро:

— Мам, Арман хотел пойти, но упал!

Глава 28.

Я срываюсь с места и бегу по коридору. Алихан, услышавший слова Омара, быстро идет за мной.

Мы почти одновременно влетаем в детскую и видим Армана на полу. Он лежит на боку возле кровати, крепко зажмурив глаза. Рядом беспорядочно валяются костыли. Один отлетел к шкафу, второй - под письменным столом.

— Арман!

Опускаюсь рядом с сыном на колени.

— Солнышко мое, жаным!

Он всхлипывает и тут же тянется ко мне.

— Мам...

Я осторожно провожу ладонями по его плечам, по спине, по рукам, быстро осматривая, не ударился ли он сильнее.

— Где болит? Покажи маме.

Но вместо ответа Арман начинает плакать еще сильнее. Так горько, так отчаянно, словно вместе с этим падением из него вырывается все накопившееся за последние месяцы.

Омар виновато переминается возле двери.

— Это я виноват, — шепчет он. — Арман сказал принести костыли. Я принес.