Вторая жена поневоле (СИ), стр. 3

— Кайнага, — зову его осторожно и немного устало. — У меня куырдак (жаркое ) готов. Если вы не спешите, поужинайте с нами?

— Не спешу, — взглянув на меня, отвечает он. — Я схожу в машину за подарками

Глава 3.

Неделю спустя

Вечерами я выезжаю в пять тридцать, чтобы успеть забрать детей из сада. Южный воздух горячий, пропитанный ароматом тандырных лепешек, сладких абрикосов, арбузов и дыни. Я беру маленькую колхозницу для детей на базаре и везу ее на автобусе вместе с вещами, которые забрала подшить домой. В маршрутке, как всегда, тесно и жарко. Платье липнет к телу, запах мужского пота вызывает тошноту, но я прочищаю горло и продолжаю смотреть в окно.

Выйдя на остановке, быстрым шагом иду по дороге, и неожиданно сзади меня раздается клаксон. Вздрогнув, оборачиваюсь, замечаю машину, что следует за мной. Я снова смотрю перед собой и невозмутимо иду, но темно-синяя «Камри» нагоняет меня, и водитель снова сигналит.

— Аселя, не узнала, что ли? — усмехается еще один друг Мухтара — Шарип.

— Узнала, — продолжаю идти, а он сбавляет скорость.

— Домой? Давай подвезу.

— Не надо, я сама дойду.

— А что такая гордая? — хмыкает он, и я, повернув голову, смотрю на него с вызовом.

— Езжай, откуда приехал.

Он только скалится с усмешкой и отвечает, держа только одну руку на руле:

— Бекзат сказал, что ты сговорчивая. Не похоже. Или просто цену себе набиваешь?

Резко торможу от того, что ноги подкашиваются и руки дрожат. Ну конечно, Бекзат не мог оставить все как есть после того, как его ударил кайнага. Он ведь знает, что Алихан уже давно не живет в Шымкенте и не всегда придет на помощь. Значит, Бекзат распускает обо мне грязные слухи. Так противно от всего этого и так страшно, если дети услышат.

Повернувшись, подхожу к машине ближе и заглядываю в открытое окно. Шарип весь собирается, скользит по мне похотливым взглядом, который я ненавижу.

— Оставьте меня в покое! Забудьте сюда дорогу. Никто из вас мне не помог после смерти Мухтара. Никому из вас, слава Аллаху, я ничего не должна. А если подойдете ко мне или к моим детям, клянусь Всевышним, я убью вас.

Выпрямившись и вскинув подбородок, еще сильнее сжимаю ручки пакетов в обеих ладонях и иду дальше.

Аллах, дай мне просто все это пережить. Дай мне сил и терпения выстоять и поднять своих детей.

Мальчики играют вместе с другими детьми на площадке. Увидев меня, они бегут, раскинув руки в разные стороны. Ради них я буду сильной. Несмотря на то что я никогда не любила Мухтара, детей я обожаю. Они — два моих крыла, моя причина жить дальше.

— Анашым, — Омар обнимает за талию и утыкается носом в живот, — ты пришла.

Следом прибегает Арман и тянется, чтобы обнять за шею. Приходится наклониться, чтобы у него получилось.

— А что ты принесла, мамочка?

— Дыню. Продавец на базаре сказал, она сладкая, как мед.

Из сада мы едем еще две остановки, а затем десять минут идем до дома. Летом вся детвора высыпала на улицы, и мальчики, скорее всего, так и останутся играть, пока я буду готовить ужин.

Приближаясь к нашему дому, я замечаю большой белый джип. В нашей округе редко такой встретишь, но похожий, только черный, был у кайнаги.

Уезжая, Алихан дал номер своего мобильного «на всякий случай». Я сохранила его, но звонить не собиралась. Честно сказать, мне жилось куда спокойнее, когда Рамазановы меня не трогали.

Замедляю шаг, и дети вырываются вперед. Из машины выходит мужчина, подходит к задней двери и открывает ее. Через пару секунд передо мной появляется ене - моя свекровь.

Полгода ее не видела. Во время похорон она бросала на меня недовольные взгляды и толком ничего не сказала. Шесть месяцев не видела внуков, а теперь приехала с водителем, который вытаскивает из машины пакеты - много пакетов.

Ене делает несколько шагов вперед и останавливается, когда мои дети к ней подходят. Замечаю, как дрожат ее руки, когда она по очереди касается лиц Армана и Омара.

— Дети, — дрожащим, скрипучим голосом шепчет она. — Алихан был прав. Они так выросли. Один становится сильно похож на Мухтара, второй — на Алихана. Почему я не помню их на похоронах?

Она переводит взгляд на меня, чтобы я ответила ей. По традиции я кланяюсь ей, как свекрови и приглашаю в дом, не подозревая даже, с чем она пришла.

* * *

Свекровь демонстративно не пьет чай, который я сделала и налила ей в пиалу. Она считает, что он холодный. Ее сын умер, а претензии ко мне не изменились. Мы сидим за столом перед времянкой. На столе лепешка, печенье и конфеты. Ужин приготовить не успела, поэтому выставила все, что было.

Ене обводит взглядом времянку, смотрит на стол с видимым раздражением, а на меня — с холодом в глазах.

— Условия для детей плохие, — с брезгливостью бросает ене. — Они уже привыкли жить так?

— Привыкли. Когда они пойдут в школу, я сниму квартиру ближе к ней.

На самом деле в последний приезд Алихан сказал, что поможет с жильем, хотя я и говорила, что достаточно уже тех денег, которые он отправляет. Я понимаю, что по их алматинским меркам наша времянка для них неподходящая, но здесь две комнаты, кухня и дворик, отделенный от хозяйского.

— Когда они пойдут в школу, — цокает она. — А ты подумала, как ты соберешь их обоих в школу, где ты будешь их обучать?

— Я разберусь с этим сама.

— Вот видишь, ты всегда огрызалась, — недовольно фыркает она. — У тебя ни образования, ни связей, ни нормальной работы. Что ты сможешь дать моим внукам?

— Ваши внуки вас не интересовали, пока был жив Мухтар, — вспыхиваю я. — Вы не интересовались ими даже после его смерти, а теперь что?

— Теперь я вижу, в какие условия ты их загнала. Бедность! Грязь! — брезгливо выплевывает она и тут же меняется в лице.

— Я зарабатываю честным трудом, я смогу их поднять!

Губы женщины сужаются до бледной, почти прозрачной нитки. Она прикладывает ладонь к груди и выпаливает:

— Отдай их нам! Пусть они поедут со мной в Алматы. Алихан поможет. У них с женой нет детей, и они смогут воспитать сыновей Мухтара. Они дадут им все: лучшие школы, кружки, одежду, игрушки. Они их как своих воспитают.

От такой наглости пелена злости застилает глаза. На одно страшное мгновение мне показалось, что они действительно могут забрать их: у них деньги, связи, возможности. Хорошо, что мальчишки играют на улице и не слышат этот бред — по-другому я не могу назвать слова ене.

Медленно поднимаюсь и нависаю над ней.

— Вы предлагаете мне отдать своих детей кайнаге и его жене? Вы понимаете, что предлагаете? Вы не отнимете у меня моих сыновей. Я не отдам их никому.

— Они — продолжатели рода своего отца, деда и прадеда. Мои единственные внуки, — свекровь теряет терпение и повышает голос. — Я могла по традиции забрать их еще в младенчестве, как старших внуков. Но я тебя пожалела! Как ты этого не понимаешь?

— Не понимаю и понимать не хочу, — останавливаю ее жестом. — Уходите. Уезжайте отсюда. Я никогда не отдам своих детей. Ни вам, ни кайнаге, ни его жене. Пусть рожают своих, а это — мои дети!

Глава 4.

В последние дни мне кажется, что наступившая в моей жизни черная полоса только чернеет и чернеет. Я не перестаю думать о словах свекрови о том, что детям будет лучше в Алматы, в полной семье кайнаги, где за четыре года так и не родились дети. Свою абысын, то есть жену Алихана, я толком не видела. На похороны Мухтара она приезжала и везде ходила с ене. Знаю только, что тоже алматинка — очень красивая, белолицая, стройная и высокая. Красавица Зарина.

Пока дети бегают с друзьями за калиткой, я сижу во дворе под яблоней и чиню их одежду. Как бы я ни отгоняла дурные мысли, они лезут и лезут в голову, вытесняя все светлое, что было за последние дни: рисунки детей, которые они принесли из сада, наши объятия, каждую ночь, когда, засыпая, они шепчут по очереди: «Анашым, я люблю тебя», или сегодняшнее воскресное утро, когда я напекла им блинчиков и они уплетали их за обе щеки.