Вторая жена поневоле (СИ), стр. 12

И действительно, мне нужно время, чтобы привыкнуть, свыкнуться с мыслью о своём новом статусе, научиться жить вот так и принять эту реальность, где я - токал, вторая жена.

Алихан вытаскивает из кармана брюк портмоне, открывает его и вынимает карточку.

— Вот, возьми, — протягивает её мне, а я беру её с опаской. — Эта временная, потом Жандос отвезёт тебя в банк, сделаешь себе такую. Каждый месяц тебе будут поступать сюда деньги, распоряжайся ими как хочешь. Если закончатся, скажешь.

У меня все слова застряли в горле. Слишком много всего за один день, я не успеваю его благодарить за всё, что он делает для нас.

— Я поеду, у меня много дел, — говорит Алихан и выходит из комнаты, а я семеню за ним.

Мы снова оказываемся в гостиной, где дети уже разобрались с телевизором и нашли мультфильмы.

— Мальчики, Алихан-ага уезжает. Попрощайтесь.

Омар первым вылетает к нему и обнимает его за ноги. Алихан, не ожидавший такого, внезапно теплеет, морщины на переносице разглаживаются, и он гладит Омара по голове.

— Ага, спасибо. Ты такой хороший. Ты будешь к нам приезжать? — спрашивает сынок.

— Конечно, балам. Часто.

— Ура!

Алихан переводит взгляд на Армана, подходит к нему и садится на диван, чтобы быть с ним на одном уровне. Он ведь не зря сказал, что Арман похож на него - так и есть. Я раньше даже не думала об этом, а теперь вижу сходство. Арман похож на Алихана так, словно он был его отцом, а не дядей.

— Балам, тебе всё нравится?

— Да, ага, спасибо большое, — собранно отвечает сын. Он после всех своих злоключений как-то внезапно повзрослел. — Это самый лучший дом на свете.

— Я рад, — Алихан проводит широкой ладонью по его волосам и останавливает взгляд на лице.

О чём он, интересно, сейчас думает?

Глава 12.

Ночь опускается на город мягким звёздным одеялом. За окнами темно, а в доме тихо и уютно. Детскую освещает тонкая полоска света из коридора, перебравшаяся из приоткрытой двери. Я сижу на стуле между двумя кроватями и держу сыновей за руки. Они уже сонные, глаза слипаются, дыхание становится ровным и глубоким.

— Мамочка, мне здесь так нравится, — шепчет Омар, и его пальчики сжимают мои.

— И мне, — вторит Арман с другой стороны. — Дядя Алихан такой хороший. Вот бы он ещё пришёл к нам.

Я улыбаюсь в темноте, хотя сердце сжимается от этих слов.

— Я очень рада, что вам нравится. Это ваш дом теперь.

Омар поворачивает голову на подушке и смотрит на меня сонными глазками.

— Я люблю тебя, мамочка, — шепчет он сладко.

— Я тоже люблю тебя, мамочка, — добавляет Арман, и голос его уже почти не слышен.

Я наклоняюсь к каждому, целую в лоб и щёки, шепчу:

— Я тоже вас люблю. Сильнее всех на свете. Спите, мои хорошие.

Они закрывают глаза, и через несколько минут я слышу их спокойное сопение. Арман поджимает под себя ногу, Омар раскидывает руки в стороны. Я поправляю одеяла, ещё раз смотрю на их лица и тихонько выхожу из комнаты, прикрыв дверь.

Оставшись одна в этом огромном доме, брожу по коридору, и мои шаги гулко отдаются в тишине. В зале полумрак - только луна отбрасывает холодный голубой свет на ковёр. Остановившись на мгновение, оглядываю просторную комнату и всё ещё не могу поверить, что это моя жизнь.

Иду на кухню, включаю свет и снова любуюсь коричневыми фасадами, стеклянными дверцами шкафчиков, блестящей столешницей. Здесь я уже готовила ужин, мыла посуду, вытерла поверхности, убрала всё на места. Но всё равно сейчас смотрю на эту кухню так, будто вижу её впервые.

Провожу пальцами по столешнице, открываю холодильник. Он полон продуктов, аккуратно разложенных по полкам: яблоки, зелень, молоко, мясо, сыры, соки и йогурты для детей. Чужая забота, щедрая и продуманная, обволакивает меня, но я чувствую себя неуютно от этого.

Закрываю холодильник, выключаю свет на кухне и иду в спальню.

Дверь открывается бесшумно. В комнате темно, но я включаю ночник, озаряющий большую кровать, туалетный столик, шкаф. Всё новое, нетронутое. Я подхожу к кровати, провожу рукой по мягкому бежевому покрывалу, но садиться не решаюсь. Смотрю на дверь ванной комнаты и понимаю, что мне нужно смыть с себя тяжесть этого дня.

В ванной, как на картинке из журнала, сажусь на бортик ванны и задумчиво смотрю на белую поверхность. Потом наклоняюсь, закрываю сливную заглушку и поворачиваю кран. Горячая вода шумно льётся, пар начинает подниматься к потолку.

Пока ванна наполняется, я смотрю на своё отражение в зеркале. Серая, уставшая, с мешками под глазами и осунувшимся лицом. Волосы тусклые, губы потрескались. Я выгляжу так, будто пережила битву. Но почему-то интуиция подсказывает, что при всём великолепии этого дома меня ещё ждёт не одно сражение.

Медленно расстёгиваю платье, снимаю его через голову и бросаю на стиральную машину. Вода в ванне уже заполнила половину, пар окутывает комнату. Я делаю шаг вперёд, опускаю ногу — горячо, но приятно, после чего погружаюсь целиком.

Жар омывает тело, я закрываю глаза, устраиваю затылок на бортике, вытягиваю ноги, позволяя воде обнять меня со всех сторон. Напряжение, которое я носила в себе месяцами, начинает потихоньку отпускать. Плечи опускаются, челюсть расслабляется, я делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Набираю полные лёгкие воздуха, задерживаю дыхание и ухожу под воду с головой. Тишина. Я слышу только глухой стук своего сердца и шум воды в ушах. Несколько секунд… и я выныриваю, жадно глотая воздух. Вода стекает по лицу, волосы прилипают к щекам. Снова ложусь, закрываю глаза.

Мысли текут медленно. День. Самолёт. Дом. Дети. Его взгляд в спальне. Тот самый, от которого я не знала, куда деться. Он смотрел на меня, как мужчина на женщину. Я не хотела этого. Я не просила об этом.

Но внутри что-то совсем чуть-чуть дрогнуло. Я почувствовала это, когда наши взгляды встретились. Я открываю глаза, смотрю на потолок и закрываю лицо ладонями, вспоминая слова Алихана:

«Я не буду тебя принуждать, Асель. Но когда придёт время, когда ты будешь готова, — это случится».

И всё равно он уже смотрит на меня не так, как кайнага должен смотреть на келин или вдову брата. В Шымкенте я этого не замечала даже после никах, а здесь - да. Потому что именно здесь у меня новая роль. Я - токал, его вторая жена перед Аллахом, и сейчас он уже с первой, Той, что знает обо мне и точно ненавидит. Я бы тоже ненавидела.

Снова погружаюсь в воду и лежу так, пока лёгкие не начинают гореть, а в ушах не звенит. Выныриваю, тяжело дышу, хватаюсь за край.

— Не думай об этом, — приказываю себе. — Ты здесь ради детей. Только ради них.

Пусть меня осуждают те, кто узнает. Пусть ненавидят. Но потеряв почву под ногами, я выбрала этот путь. Вот мой крест.

Через двадцать минут я заворачиваюсь в пушистое полотенце, вытираю волосы, подхожу к раковине и провожу рукой по запотевшему зеркалу. Моё отражение проступает сквозь влагу: появляется румянец на щеках, а в глазах — забытый блеск.

Зайдя обратно в спальню, достаю из шкафа хлопковую ночнушку в синий цветочек и забираюсь под одеяло. Простыни прохладные, свежие, пахнущие дорогим порошком и кондиционером.

Завтра будет новый день. Я встану рано, приготовлю завтрак. Дети будут счастливы. Я сделаю всё, чтобы они улыбались.

Глава 13.

Я просыпаюсь от того, что за окном чирикают птицы. Солнце уже высоко, первые лучи проникают сквозь занавески и падают на кровать. Я открываю глаза и несколько секунд не понимаю, где я. Потом всё возвращается — новый дом, новый город, новая жизнь.

Встав с кровати, быстро переодеваюсь, умываюсь и иду на кухню. Начинаю суетиться: достаю яйца, масло, молоко, ищу муку. У меня всё есть для блинчиков, которые любят дети. На плите шипит сковорода, запах подрумяненного теста разносится по дому.

Накрываю стол на террасе. Белая скатерть, тарелки с блинчиками, варенье, масло, чайник с чаем. Пока ещё трудно привыкнуть, что это всё меня окружает, что это, как сказал Алихан, - моё. Я ощущаю себя самозванкой, человеком, проживающим не свою жизнь, а иногда мне кажется, что всё это - сон.