Вторая жена поневоле (СИ), стр. 11

— Мне лучше сесть посередине?

— Да, — он подхватывает Омара. — Давай, балам, я подержу тебя, пока мама садится.

Как только я оказываюсь рядом с Арманом, Алихан сажает с другой стороны Омара, который тут же обнимает меня за талию. Сам мужчина садится на переднее сиденье и даёт команду водителю:

— Поехали.

Я смотрю в окно. Дом становится меньше. Раушан-тате стоит у калитки и машет нам рукой. Я машу в ответ, пока она не превращается в маленькую точку, а потом и вовсе исчезает за поворотом.

Откинувшись на спинку сиденья, закрываю глаза. В груди — пустота и странное облегчение. Мы уехали, мы навсегда покинули это место.

— Ага, — вдруг зовёт дядю Омар. — А вы летали на самолёте?

Алихан поворачивается корпусом, и я, открыв глаза, вижу его лицо в профиль — скулы, чёткая линия челюсти, лёгкая улыбка.

— Конечно, — отвечает он. — Я часто летаю.

— Я не боюсь самолётов, — заявляет Омар гордо.

— И я, — подхватывает Арман, отрываясь от окна.

— А мама боится. Она тоже никогда не летала.

Алихан медленно переводит взгляд на меня. Его тёмные глаза останавливаются на моём лице, и я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Он смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, но молчит.

— Не бойся, — хрипло, но мягко произносит он. — Это не страшно. Скоро ты привыкнешь.

Я молча киваю и отвожу взгляд, поворачиваясь к Арману.

— Всё хорошо, балам? — касаюсь его щеки. — Как нога?

— Хорошо, анашым, — отвечает он и улыбается. — Мне даже не больно.

Он прижимается к моей руке с одной стороны, Омар обнимает меня с другой. Алихан смотрит на нас несколько секунд, после чего садится ровно и до самого аэропорта больше к нам не поворачивается.

Алихан садится ровно и до самого аэропорта больше не смотрит на меня.

Глава 11.

Когда машина въезжает на территорию, я едва сдерживаюсь, чтобы не прилипнуть к окну, потому что то, что предстаёт перед взором, похоже на рай, куда я попала по ошибке.

Дом - одноэтажный, светлый, с большой террасой и аккуратными колоннами у входа. Стены выкрашены в нежный бежевый цвет, на крыше - тёмно-коричневая черепица. Вокруг растут яблони и вишни, а между ними, в тени, висит гамак. Чуть дальше - беседка, увитая зеленью, с деревянным столом и скамейками.

— Ого! — первым из ступора выходит Омар, прижимаясь носом к стеклу. — Мамочка, смотри! Как красиво!

— Да, балам. Здесь очень красиво.

Алихан и водитель - Жандос - выходят первыми. Жандос вытаскивает из багажника кресло, расправляет его и ставит рядом с машиной. Алихан открывает дверь, подхватывает Армана на руки и сажает его. После протягивает руку мне, и я принимаю её, мельком взглянув на него и поймав его взгляд.

Омар выскакивает с другой стороны и бежит к дому. Задрав голову, он смотрит на всё восторженно, а потом показывает пальцем на пандус и спрашивает:

— Ага, а это что?

— Это для твоего брата, — отвечает Алихан, и в его голосе я слышу спокойную уверенность. — Чтобы ему было удобно.

Стоя посреди двора, я впитываю каждую его деталь, смотрю в окна, на крышу, представляю, как буду накрывать на стол на террасе.

Омар уже бежит по дорожке к беседке и кричит что-то восторженное. Арман медленно осматривает всё вокруг, его глаза расширены, на губах робкая, но счастливая улыбка.

— Мама, это правда наш дом? — спрашивает он робко.

Я подхожу к нему, опускаюсь на корточки и глажу по голове.

— Это дом Алихан-ага.

— Это ваш дом, Асель, — твёрдо поправляет меня Алихан.

Подняв глаза, смотрю на него снизу вверх и вспоминаю его слова о махре.

— На следующей неделе поедешь со мной переоформить его, — снова строгость в голосе и уже привычное напряжение между нами.

Лучше ему не перечить и согласиться, что я и делаю.

— Пойдёмте в дом, покажу вам всё, — велит Алихан.

Назвать его мужем я пока не могу даже в мыслях — не получается переступить через себя.

Мы входим внутрь, и кажется, что я перемещаюсь из одного сна в другой. Гостиная - огромная, светлая, с высокими потолками и панорамными окнами, в которые льётся солнце. Мебель новая, насыщенного серого цвета: диван, два кресла, журнальный столик, торшер. На полу - мягкий ковёр с высоким ворсом. Напротив дивана - большой телевизор, а на стене сбоку висит картина - горный пейзаж с елями и низкими облаками. В углу - большой фикус в кадке. Всё новое, пахнет деревом, свежестью, чистотой.

Я иду дальше и попадаю на кухню. Гарнитур коричневый, деревянный, с красивыми ручками. Несколько верхних шкафчиков с прозрачными дверцами, через которые видно аккуратно расставленную посуду. Помимо этого, есть встроенная плита, духовка, вытяжка, каменная столешница, на которой стоит ваза с фруктами. Я провожу ладонью по гладкой поверхности и представляю, как готовлю здесь, как пахнет свежим хлебом, как дети сидят за большим обеденным столом.

— Нравится? — раздаётся за спиной хриплый голос.

Вздрогнув, резко оборачиваюсь. Алихан стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— Да. Очень красиво… Я такое видела только в кино.

Он безмолвно смотрит на меня, но в его взгляде я не вижу прежней суровости. Отведя глаза, продолжаю осматривать кухню, а затем выхожу и иду по длинному коридору. Открываю первую дверь — детская. Две кровати, письменный стол, шкаф с игрушками, которые, видимо, только недавно купили. На стенах — яркие обои с планетами и звёздами. У моих мальчиков наконец-то будет своя большая комната.

— А здесь что? — спрашиваю Алихана, показывая на дверь в конце коридора, у окна.

— Спальня, — отвечает он и нажимает на ручку. — И напротив ещё одна. Гостевая.

Спальня большая, светлая, с широкой кроватью, застеленной покрывалом. У окна - туалетный столик с зеркалом, рядом - платяной шкаф. Есть даже отдельная ванная. После квартиры и тесной, тёмной времянки такая спальня - как покои королевы.

Стоит мне подумать об этом, как я получаю удар под дых от совести. Она, как ёжик, выпячивает свои иголки и тут же сворачивается в груди колючим клубком. Я смотрю на эту кровать, стены, нежные занавески и понимаю, что за всё это заплачено чужой болью.

— Что случилось? — раздаётся за спиной голос Алихана. Он подошёл так тихо, что я не слышала.

Я оборачиваюсь, пытаясь улыбнуться, но улыбка выходит кривой.

— Нет, ничего. Всё очень красивое. Спасибо. Мне только нужно будет съездить на рынок, купить продукты…

— Не нужно, — перебивает он. — У тебя будет помощница по хозяйству. Она уже заполнила холодильник.

Я поднимаю на него удивлённый взгляд.

— Помощница? Мне не нужна помощница, я всё сама умею.

— А когда ты будешь ездить с Арманом к врачу, кто останется с Омаром?

Потупив взор, качаю головой. Об этом я не подумала.

— Ты можешь делать в доме всё, что хочешь, — продолжает он ровно. — Но помощница не помешает. Пять дней в неделю. И водитель.

Поднимаю на него удивлённые глаза.

— И водитель?

Алихан одаривает меня строгим взглядом, но внезапно я замечаю, как вздрогнули уголки его губ.

— Я имела в виду… — бормочу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Спасибо, кайнага. Спасибо за всё.

Его лицо меняется. Он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю назад.

— Алихан, — поправляет он.

— Извините… Алихан.

В его взгляде нет холода, только тепло, от которого становится не по себе. Я первая разрываю зрительный контакт, потому что выдержать этот взгляд оказывается неожиданно трудно.

— Я буду приезжать к вам три раза в неделю. Может, и в выходные.

Три раза. Остальные дни он будет с женой.

Я понимаю это мгновенно. В многоженстве так положено: нельзя обделять ни одну жену, нужно делить поровну всё: время, заботу, внимание, любовь, ночи…

Но я не просила этого. Я не просила его любви или ночей. Только помощь. Только поддержку. Пусть будет так.

— Хорошо.

Алихан задерживает на мне взгляд на несколько секунд. Он не трогает меня, не делает никаких попыток сблизиться, за что я ему благодарна. Он ведь сказал, что даст мне время.