Приключения Эллисон в Подземном королевстве (ЛП), стр. 19

Готова поспорить, он уже поговорил с мамой и все ей рассказал, и теперь она сидит в камере и гадает, не лежит ли один из двух ее оставшихся детей, весь изрезанный, мертвым в каком-нибудь переулке.

Подняв голову, я снова смотрю на себя в зеркало, на свои голубые, как яйцо малиновки, глаза, светлые ресницы и длинные волосы. Сейчас они доходят мне до середины спины, но раньше были длиннее, потому что в школе я часто садилась на них. Но потом умер Фред, и… я отрезала, около тридцати сантиметров волос и положила их в его гроб. Все, включая моих родителей, решили, что это чертовски странно, но мне было плевать. Я все равно это сделала, черт бы их всех побрал.

— Его невеста, — повторяю я, отходя от фарфоровой раковины и оглядывая ванную комнату. Я никак не могу понять, на каком этапе промышленной революции находится этот мир. У Ти и Ди есть мобильные телефоны, и, клянусь, в ту первую ночь в «Озере» та женщина играла на электрогитаре. Но мы путешествовали на корабле с керосиновыми лампами, как средневековые моряки, и я не видела, ни машин, ни электрического освещения, не видела, чтобы над нами пролетал самолет, не слышала рева двигателя.

Но потом… водопровод в доме? Это было просто потрясающе.

Кажется, я простояла в душе два часа, и вода ни разу не закончилась. Я бросаю взгляд на унитаз, протягиваю руку и спускаю воду. Он работает как обычный унитаз у меня дома, и это гораздо лучше, чем тот ночной горшок, которым мне приходилось пользоваться в «Долгой истории».

Я надеваю красное платье, которое дал мне Рэб, и поджимаю губы при виде кружевных трусиков и бюстгальтера, которые он к нему приложил. Он сказал, что все это принадлежит какой-то Мэри Энн — кем бы она ни была, — но он также пообещал, что мое сине-белое платье и наряд, который дала мне Лори, будут постираны и будут готовы к утру, когда мы уедем. Понятия не имею, кто будет заниматься стиркой, учитывая, что Ди и Рэб напились до беспамятства чая «Эрл Грей», смеются и играют в одну о-о-очень долгую партию в шахматы, но неважно.

Красное платье плотно облегает мое тело, подчеркивая изгибы, и доходит до середины бедра. Вырез в форме сердца подчеркивает ложбинку между грудей, демонстрируя их белизну. Платье без рукавов, с глубоким V-образным вырезом на спине, который доходит почти до ягодиц. Честно говоря, оно больше подходит для похода в клуб, а не для того, чтобы тусоваться в доме какого-то чудака, у которого во дворе болтается труп. Мне кажется, что вид этого тела должен был бы волновать меня сильнее, но, честно говоря, пока я сплю в комнате с окном, которое не выходит на раскачивающийся труп, со мной все будет в порядке.

Когда я открываю дверь в ванную, Ти уже ждет меня.

На долю секунды я замечаю, как его глаза расширяются и скользят по моему телу, по плотно облегающему красному платью, но он быстро отводит взгляд и хмурится.

— Я просто хотел предупредить тебя, что слуги Рэба — Пэт и Билл — уже здесь. Один из них на кухне готовит ужин, а другой стирает твои вещи. Я просто не хотел, чтобы ты столкнулась с ними и испугалась.

— Спасибо, — говорю я, глядя, как Ти поднимает руку, словно хочет поправить козырек шляпы. Только сейчас на нем нет шляпы, только черные льняные брюки и… фиолетовая майка в ромбик? У них тут, в Подземном королевстве, есть майки? Вот черт. Это… очень современно с их стороны.

— Не за что, — отвечает он и на мгновение замолкает, словно хочет что-то добавить. Но вместо этого отворачивается и направляется в гостевую комнату, которую мы должны делить втроем.

— Почему мне досталось шикарное красное платье для вечеринки, а тебе — пижамные штаны? Я не сторонница гендерных различий в одежде, так что… можно мне тоже взять у Рэба штаны и майку?

Ти замирает, положив руку на дверной косяк, а потом кивает.

— Иди за мной, — говорит он, направляясь в гостевую комнату. Там две кровати, обе односпальные — ха, неплохой каламбур, — но я думаю, что Ди все равно проведет остаток ночи внизу в наркотическом дурмане. — Мы держим здесь одежду для долгих поездок. Раб терпеть этого не может, но таков приказ Короля, так что он не может жаловаться. — Он замолкает и роется в верхнем ящике комода. — Можешь взять что-нибудь из моих вещей.

Он протягивает мне белую майку в ромбик с красными сердечками и черные льняные штаны на завязках, такие же, как у него. Когда я тянусь за одеждой, наши пальцы соприкасаются, и я чувствую, как у меня сжимается горло. Мое тело отзывается волной непрошеного вожделения, накатывающей на меня и заставляющей соски затвердеть. В красном платье это сразу бросается в глаза, но я даже не пытаюсь прикрыться.

Какой смысл?

В своей жизни я повидала немало ханжей и лицемеров, и это одни из самых жалких людей, с которыми мне доводилось сталкиваться. Какая разница, что у меня затвердели соски? Это естественная биологическая функция, и я ничего не могу с этим поделать.

— Внизу есть небольшая библиотека, если тебе нужно место, чтобы почитать, — говорит мне Ти, делая глубокий вдох и демонстративно отходя от меня на шаг. — Можешь выйти во двор, если хочешь, но не заходи за ограду, ни на шаг.

— После того, как я услышала в лесу визг Бармаглота? Нет, спасибо. К тому же сидеть в темноте и холоде с книгой и трупом? Не так я себе представляю приятное времяпрепровождение за чтением. — Ти слегка улыбается, кивает и забирается на одну из кроватей, сворачиваясь калачиком в мерцающем свете свечей. Свечей здесь тоже много, десятки и десятки.

Я задуваю несколько свечей, прислушиваясь к урчанию в животе, который протестует из-за отсутствия еды, и бросаю пижаму, которую дал мне Ти, в изножье другой кровати.

Думаю, сначала поем, а потом переоденусь.

К тому же, хоть мне и не хочется в этом признаваться, мне нравится это пикантное платьице.

Ну, совсем чуть-чуть.

Спустившись вниз, я заглядываю на кухню и вижу, как мужчина, напевая себе под нос, помешивает в большой кастрюле суп. От запаха свежей зелени и куриного бульона у меня болезненно сжимается желудок. Он достает из духовки противень с булочками и начинает намазывать их маслом. Его толстые руки спрятаны в белых перчатках, а на круглом теле надеты фартук и черные брюки. Этот парень — Пэт или Билл, кто бы он ни был, — может быть, и немного полноват, но у него красивое лицо и копна блестящих светлых волос, как и у всех этих придурков.

Может, это что-то вроде естественного отбора? Женщин на всех не хватает, так что парни должны быть особенно горячими?

Я отхожу от кухни и решаю дать мужчине спокойно закончить, не обращая внимания на ленивый, томный смех, доносящийся из гостиной. Несколько минут я брожу по первому этажу, а потом останавливаюсь в столовой, где уже накрыт стол на четверых. Похоже, Пэт и Билл к нам не присоединятся. Мысль о слугах и… голых парнях в качестве подарков вызывает у меня не просто чувство неловкости.

Я останавливаюсь у окна в столовой и вглядываюсь в темноту леса. Солнце быстро скрывается за горизонтом, и пейзаж становится пыльным и туманным, а тени, которые оно отбрасывает, выглядят почти так же мрачно, как наступающая темнота. Рассматривая деревья и яркие грибы, которыми усыпана лесная подстилка, я снова вижу это — белую вспышку в темноте, зубастую улыбку без хозяина.

Чёрт, я так и знала!

Мне не померещилось, когда мы высаживались на берег. Там определённо что-то есть. Но я снова моргаю, и что бы это, ни было… оно исчезает.

Кажется, в столовую ведут две двери, и пока я стою там, вглядываясь в лес и надеясь ещё раз увидеть то, что там было, распахиваются двери на кухню и входит мужчина в белом фартуке. Увидев меня, он ухмыляется.

— Не хочешь тыквенного супа с птицей джубджуб? — спрашивает он, и я чувствую, как у меня дёргается уголок рта.

Птица джубджуб. Верно.

Значит, это была не курица, да?

***

Некоторые кошмары настолько навязчивы, что становятся нереальной реальностью. Они снятся так часто и так сильно выбивают из колеи, что, даже понимая, что это сон, человек не может проснуться. А что, если эти сны основаны на ужасном столкновении с реальностью? Что ж, от этого становится только хуже, потому что, проснувшись, ты понимаешь, что от бугимена, прячущегося под твоей кроватью, не убежать.