Прачка на краю реки (ЛП), стр. 98

— Ты в опасности? — спрашивает она.

Женщина прекрасна: длинные светлые волосы, мягкий взгляд. Даже сдвинув брови в замешательстве, она ободряюще улыбается мне.

Я не отвечаю ей.

— Да, в опасности, — произносит она, делая шаг вперед. — Тогда пойдем. — Она берет меня за руку и, прежде чем я успеваю запротестовать, утаскивает по протоптанной тропинке наверх.

— Я не могу…

— Я помогу тебе. Мы запрём двери. Кто бы за тобой ни гнался, он тебя здесь не найдет, — говорит она, и мое сердце делает кувырок. Я так отчаянно хочу ей верить. Хочу верить, что, спрятавшись в доме этой незнакомки, я буду в безопасности. Стану невидимой.

Неужели это и есть тот ответ, о котором я молилась? Может быть, богиня привела меня сюда специально — к этой доброй женщине, которая случайно оказалась прямо у меня на пути. Должно быть, так оно и есть.

Надежда взмывает в груди.

— Спасибо, — шепчу я дрожащим голосом, продолжая следовать за ней вглубь деревни.

— Сюда, — бросает она, резко останавливаясь и втаскивая меня за дверь темного коттеджа. Дом большой, с несколькими комнатами и маленьким очагом. — Моя семья спит, но я найду тебе раскладушку. Переночуешь у огня.

Она запирает дверь, и мое сердцебиение немного замедляется. На долю секунды мне кажется: вот оно. Наконец-то я в безопасности — по крайней мере, на какое-то время.

Может быть, мы с этой женщиной станем подругами. Я смогу помогать по хозяйству. Раствориться в небытии, стать обычной жительницей крошечной деревушки. Одной из сотен в королевстве. Мне только понадобятся перчатки, чтобы прятать руки. И, пожалуй, способ перекрасить волосы, чтобы скрыть рыжину, или носить их под платком.

В голове разворачиваются картины будущего, о котором я никогда не позволяла себе даже мечтать, и от хлынувшего облегчения к глазам подступают слезы. От надежды.

И тут я слышу это.

Грохот драконьих крыльев. Рев и треск пламени.

— Нет, — шепчу я, бросаясь к окну. Последние крошки надежды обращаются в ужас, когда в небе появляется Атайр, а на его спине восседает Каллех. Они кружат наверху, и взгляд Атайра прикован прямо к этому дому.

Откуда они знают, что я здесь?

Он снова ревет, из пасти вырываются струи пламени — волна жара такая сильная, что у меня на лбу выступает пот. До ушей доносится треск огня, соломенная крыша начинает дымиться.

— Вам нужно позвать на помощь, — говорю я, поворачиваясь к женщине. — Дома здесь стоят слишком близко друг к другу. Если огонь перекинется дальше, вся ваша деревня сгорит дотла.

— Ма! — кричит она, бросаясь вперед, но я хватаю ее за руку и встряхиваю.

— Послушай меня! У вас есть колокол для тревоги? — я сжимаю ее ладони.

Она кивает, снова бросая испуганный взгляд на коридор.

— У кургана.

— Беги. Позвони в колокол, а потом спрячься за курганом. Идет Каратель.

— Я не могу их бросить! — рыдает она, пытаясь вырваться, чтобы побежать вглубь дома.

— Я выведу их. Но ты должна предупредить деревню. Я не помню дорогу обратно к кургану. Ты обязана поднять тревогу, пока огонь не распространился и не убил каждого жителя этого города.

Ее глаза широко раскрываются, рот приоткрывается в беззвучном вздохе, но она всё же бросается к двери. Я бегу обратно к окну: Атайр все еще кружит над нами, с каждым кругом снижаясь.

— Клянешься, что выведешь их? — спрашивает она.

— Клянусь. — Я жду, пока они сделают виток. — А теперь! Беги!

Она колеблется всего секунду, а затем, бросив последний взгляд на коридор, где спит ее семья, исчезает. Я не теряю ни мгновения, бросаясь колотить в каждую дверь в коридоре.

— Пожар! Просыпайтесь!

Раздаются шаги — семья женщины просыпается, и в коридор вываливаются пять человек: двое взрослых и трое детей, прижимающих руки к носам, чтобы защититься от сгущающегося с каждой секундой дыма.

— Марсайли! — в ужасе кричит пожилая женщина. Она встречается со мной взглядом. — Кто ты? И где моя дочь? Где Марсайли?

— Она ждет вас внизу, у холма. У каменного кургана на окраине деревни. Выходите через заднюю дверь и прячьтесь. Здесь Каратель.

Женщина каменеет.

— Идите же. Нельзя, чтобы она вас увидела.

Не дожидаясь, послушают ли они меня, я выбегаю через парадную дверь, взмахивая руками.

— Ищешь меня?! — кричу я в ночную темноту.

Глаза Каллех мгновенно находят меня, сужаясь в щелки, полные ненависти. Она выкрикивает что-то, чего я не могу разобрать, и голова Атайра резким движением поворачивается ко мне. Дракон делает крутой вираж, пикируя в мою сторону так стремительно, что я едва успеваю отскочить назад. Земля содрогается, когда гигантский зверь приземляется, а из его ноздрей клубится дым.

— Ты, — бросает Каллех. Одно слово сочится таким омерзением, что оно липкой пленкой скользит по моей коже. Ее тон остер, будто я — абсолютное проклятие всего ее существования.

Краем глаза я замечаю, как семья женщины крадется вокруг дома, пригибаясь к самой земле. Я делаю шаг вперед, пытаясь удержать внимание Каллех на себе.

— Как ты меня нашла? — спрашиваю я.

— Стоять! — приказывает она, не сводя с меня глаз.

Привкус магии наполняет воздух, покалывая кожу, и семья женщины одновременно замирает на месте, словно вкопанная.

Я задерживаю дыхание.

— Я сама вломилась к ним в дом. Они здесь ни при чем.

Каллех улыбается, и от этой улыбки земля будто уходит у меня из-под ног.

— Leig loisg iad, — произносит она. — Пусть горят.

— Нет! — кричу я, бросаясь вперед, но мой голос тонет в реве пламени, вырывающемся из распахнутой пасти Атайра. Я падаю на колени, с ужасом наблюдая, как всю семью женщины по имени Марсайли охватывает огонь. Их крики разрывают тишину ночи — чистая, невыносимая агония, которая впивается в мою кожу и просачивается в кровь.

Этот звук я не забуду до конца своих дней.

Запах горелой плоти заставляет меня содрогнуться от тошноты, пока их крики стихают до слабых стонов, а затем обрываются тишиной.

— Мама! Папа! — Сквозь тишину прорывается всхлип.

Мое сердце рушится от ужаса, проваливаясь в ту самую землю, на которой я стою.

— Не смотри! — кричу я, поднимаясь на ноги, чтобы заслонить ее от обугленных останков семьи. — Вернись! Беги!

Она не слушает, протискивается мимо меня и падает на колени рядом с дымящимися телами матери и отца. Все ее тело колотит, она тянется к ним руками, обжигая кожу в отчаянной попытке вытащить их из огня.

Каллех высоко поднимает подбородок.

— Они мертвы. Вставай, — приказывает она Марсайли.

Снова магия пропитывает воздух, и девушку рывком поднимают на ноги, удерживая на весу злой силой Каратель.

Его взгляд скользит ко мне. Каллех вытягивает из-за пояса острый, испачканный кровью кинжал и швыряет его к моим ногам.

— Подними его.

— Нет! — выдыхаю я, но магия Каллех уже опутывает меня, словно змея, заставляя мое тело подчиниться ее воле. Мои пальцы сжимают леденящую рукоять кинжала, и по шее катится холодный пот.

Каллех склоняет голову набок, ее губы искривляются в жестокой улыбке.

— Убей ее.

Датчик воздуха будто отключается, в груди перехватывает дыхание, а по краям зрения все чернеет.

— Что? Нет…

— Перережь ей горло.

— Нет. Беги к кургану! — кричу я Марсайли, но Каллех делает легкий взмах пальцем, и девушка замирает. Я стискиваю зубы, борясь с чужой магией, но мои ноги помимо моей воли делают шаг вперед. Я впиваюсь носками в землю, пытаясь сопротивляться. — Богиня, помоги мне, — молю я, но всё тщетно. Сила ее колдовства слишком велика, и прежде чем я успеваю опомниться, я уже стою за спиной женщины, приставив лезвие к ее горлу.

— Знаешь, это все твоя вина. Ты сбежала. И теперь смерти ее и всей ее семьи навечно запятнают твою душу — прямо как твои грязные руки.

Слезы застилают глаза: магия заставляет меня надавить на лезвие сильнее, и женщина судорожно хватает ртом воздух.

— Пожалуйста, не убивай меня, — молит она. Но не меня меня — Каллех.