Прачка на краю реки (ЛП), стр. 97

— Нет, нужно. Потому что я хочу взять тебя с собой.

У меня перехватывает дыхание, рот приоткрывается от шока. Взять меня с собой?

— Я все обдумал со всех сторон. Я не оставлю тебя здесь, когда Каратель может прийти за тобой. Когда за тобой могут явиться и другие. Пусть они не могут тебя убить, причинить боль они в силах. Мы найдем мою семью и сбежим. Уничтожим наши даны преданности. Найдем отряд мятежников и присоединимся к их борьбе. Но, Беа… — В его глазах читается печаль, когда он забирает выбившуюся прядь волос за мое ухо. — Я знаю, что ты никогда никому не желала зла. Но я не смогу жить с собой, если помогу тебе бежать, а проклятие снова захватит твой разум — и я не думаю, что ты сможешь. Если ты снова заблудишься в безумии и убьешь кого-то еще, даже против своей воли.

Стыд жжет в венах, и надежда, которую подарили его слова, испаряется за считанные секунды.

— Значит, ты бросишь меня здесь?

Мой самоконтроль трещит по швам, отчаяние просачивается в голос. Мое прошлое преследует меня вечно. Мои ошибки. И от них не скрыться, сколько ни искупай вину. Даже если бы я отдала все на свете, чтобы повернуть время вспять.

Он поднимает вторую руку, поддерживая мою голову, и стирает большим пальцем слезу со щеки.

— Нет, — произносит он с такой истовой силой, какой я от него никогда не слышала. — Я сказал, что не оставлю тебя, и я не шутил. Ничто из того, что ты могла бы сказать, не изменит моего отношения к тебе. Нет на свете таких слов, которые заставили бы меня увидеть в тебе кого-то еще, кроме той женщины, которую я знаю. Моя прекрасная, сильная, невероятно добрая пташка. Но чтобы защитить всех нас, я должен составить план, а для этого… — он всматривается в мое лицо, и в уголках его глаз залегли морщинки отчаянного напряжения, — мне нужно, чтобы ты вспомнила, что произошло в ту ночь, когда они погибли. Мне нужно, чтобы ты вспомнила всё до мельчайших деталей, иначе я не найду способ предотвратить это снова. Ты понимаешь меня?

Крики обрушиваются на меня все разом, звеня в черепной коробке, и пронзительный звук сопровождается невыносимой головной болью. Я закрываю глаза.

— Нет. — Я пытаюсь отстраниться, но он не позволяет. — Хватит! Я пыталась вспомнить. Ты же знаешь, я пыталась!

Паника подступает к горлу, душа меня. Топя меня. Я чувствую жар струящейся из носа крови, а боль в голове становится просто невыносимой.

— Я знаю, Беа. — Он опускает руку ниже, крепко перехватывая меня за предплечье. Мои глаза широко раскрываются, когда его хватка становится жестче. — Прости меня, — произносит он дрожащим голосом, и в сердце заползает липкий страх.

— Нет… — хриплю я, мир вокруг сужается до крошечной точки. Паника охватывает меня целиком, превращаясь в безумный хаос из криков и ужаса.

Глаза Бреннена блестят. Я понимаю: он еле сдерживает слезы. Этот сильный, уверенный в себе мужчина, который всегда держит свои эмоции под железным контролем, рушится прямо на глазах, и это зрелище едва не уничтожает меня.

— Mo chridhe, я должен это сделать. Я должен знать, повторится ли это. Я должен найти способ защитить всех. Мою семью. Жителей деревни. Тебя. — Он жмурится, морщась от боли, будто сама мысль о том, что мне может грозить опасность, причиняет ему физические страдания.

Даже сквозь панику я вижу это. Груз всего королевства, оседающий на его плечах. Пронизывающую до мозга костей ответственность — его абсолютную потребность поступать правильно для каждого, даже когда это невозможно. Ведь правда в том, что, как бы он ни старался этого не признавать, мне нет места в его мире. Не тогда, когда никто не может быть до конца уверен в безопасности рядом со мной за пределами этой лощины.

Мне хочется вырваться. Повернуться и побежать, потому что он не имеет права просить об этом. Возможно, я и говорила, что хочу узнать причину, и какая-то часть меня действительно этого жаждет, но на самом деле амнезия была для меня спасением. Единственным способом пережить последние шесть лет. Что, если я вспомню, как мои руки оборвали те невинные жизни, и пойму, что дело вовсе не в проклятии? Что, если я узнаю, что я и вправду то чудовище, каким меня считают все вокруг?

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я. Хриплый, полный боли шепчущий звук.

Он крепко зажмуривается, губы искривляются в гримасе, словно он не выносит вида той боли, которую сейчас причиняет. Боли, о неизбежности которой прекрасно знает.

— Прости меня, прости… — срывается на хрип он, делая медленный, дрожащий вдох. — Ответь мне, Прачка: открой правду, которую я ищу.

Крючки проклятия мгновенно впиваются в мою кожу, и я судорожно втягиваю воздух от резкого укола боли. Губы Бреннена подрагивают в безмолвном извинении, когда он открывает глаза.

— Почему ты убила их, Беа?

70 БЕА

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

Все тело ломит, пока я крадусь сквозь деревья; плечи чуть расслабляются, когда солнце наконец скрывается за горизонтом. В темноте я в большей безопасности. Меньше шансов быть замеченной. Я понятия не имею, куда бегу и где смогу укрыться от Карателя, но по крайней мере там, где я спрячусь, больше не будет этой проклятой богами реки.

Звук шагов, хрустящих по камням где-то вдали, заставляет меня замереть на месте, и я ныряю за толстый ствола дерева. Выглянув из-за него, я замечаю вдалеке мерцающий свет фонаря, освещающий прочную каменную пирамиду-курган, которая, судя по всему, обозначает границу небольшой деревни. Она высокая — по меньшей мере мне по плечо, а покрывающий ее лишайник говорит о том, что она стоит здесь уже очень давно.

Я смотрю в темноте на двоих людей, которые прислонились к кургану и целуются. Я не могу разглядеть их лиц, но сердце все равно щемит от этого зрелища. Тот, что повыше, мужчина, протягивает руку, чтобы коснуться щеки женщины, а она накрывает ее своей ладонью. Моя собственная ладонь покалывает, словно душа тоскует самой пережить такое объятие.

Каково это — когда тебя касаются с такой нежностью? Когда мужчина задерживается рядом с тобой в ночной темноте, выказывая такую любовь и преданность? Он дарит ей последний поцелуй, а затем отворачивается и исчезает с заплечным мешком. Значит, он уходит. Прощается перед какой-то долгой дорогой.

Тоска лишь усиливается при мысли о подобной свободе.

Женщина остается стоять после того, как мужчина исчезает, вглядываясь в темноту еще долго после того, как он скрылся.

Надеется ли она, что он вернется, или ждет кого-то еще?

Внезапный страх покалывает шею при мысли о том, что кто-то может появиться. Что может прийти Каратель. Я слишком долго стояла на месте, шпионя за ними. Какая глупость, учитывая, что я все еще нахожусь на территории Карателя. Она наверняка уже знает, что я исчезла. Что ее чары не сработали и я сбежала.

Иди дальше.

Я слышу эти слова с каждым ударом сердца.

Иди дальше.

Они звенят в черепе — предупреждение. Нет, этого мало — предчувствие. Мой пульс бьется крыльями колибри, слишком быстро, дыхание становится поверхностным, а паника сжимает легкие. Мне нужно бежать. Сейчас же.

Я не думаю — я мчусь вперед, устремляясь к своему любимому созвездию. Изогнутые линии звезд на востоке, которые я называю «жаворонком»: их точки напоминают мне птицу, взмывающую в небеса, парящую в вышине. Годами я мечтала сделать именно это.

Возможно, это ближе всего к тому, чего я когда-либо смогу достичь.

Мои ноги летят по траве и камням. Я оглядываю через плечо — тень опасности подбирается все ближе, дыша в затылок. Я несусь так быстро, что не замечаю человека впереди, пока мы не сталкиваемся в темноте. Мы со стоном валимся на землю, воздух с шумом выбивает из легких, когда моя спина ударяется о грунт.

— Простите! — выпаливаю я, вскакивая на ноги. — Вы в порядке? — Я бросаю испуганный взгляд через плечо.

Женщина у курганов поднимается, оценивающе глядя на меня. Должно быть, она сдвинулась с места с тех пор, как я видела ее в последний раз, и теперь оказалась ближе к деревне, оставив каменные пирамиды в позади на расстоянии длины дракона. Заметив мой страх, она переводит взгляд туда, откуда я прибежала.