"Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ), стр. 919

Но всё ещё родная, близкая и приятная.

Парк Горького не с брусчаткой, а с асфальтом. На аллеях — тополя, которые к лету устроят здесь пушистый завал. А ведь в прошлой жизни никаких тополей уже и не было в Москве. Всё повырубали.

С одной стороны — это правильно, а с другой стороны я любил тополя. Классные деревья, по-своему красивые, выразительные, массивные. Ну и тополиный пух — это словно зима, но летом. Пейзажи получались потрясающие.

И здесь я наслаждался этим. Я понял, что жизнь может сильно замедлиться, стать более размеренной, осмысленной и тихой. Даже в таком мегаполисе, как Москва. И я с ужасом представлял, что с каждым годом моя страна будет приближаться к 1991 году, который изменит абсолютно всё.

Мог ли я как-то повлиять на это? Возможно. Стал ли бы? Для начала нужно было достичь поставленных целей.

И, что самое приятное, гуляя уже первого марта по подтаявшему снегу, оглядываясь на яблоневый сад, что загораживал Рязанское шоссе, я даже в себе не сомневался. Потому что сейчас всё было под полным моим контролем.

Реваз Леванович сетовал на то, что я стал вести себя совсем расслабленно. Но оно и понятно почему. Я же получил от бокса всё, что мне было нужно. Теперь для меня это был не более, чем способ встряхнуться. Бокс отлично разгонял кровь, развивал тактическое мышление.

Хотел ли я побеждать на соревнованиях дальше? Возможно. Но сейчас это не было приоритетной задачей. Поэтому, признаюсь, да, я расслабился в боксе. Когда я поступлю в аспирантуру, я обязательно пересмотрю все свои приоритеты. Возможно, спорт снова выйдет на передний план.

Но пока нет.

Как-то после пар мы пересеклись с Калугиным и отправились в Кузьминский лесопарк размять ноги, да поболтать о всяком.

— Знаешь, Поршень, — произнёс он, — ты на меня как-то странно влияешь.

— Как я на тебя могу влиять, если мы впервые за долгое время пересеклись не на тренировках?

— Мы с тобой в одной комнате живём, забыл?

— Да ты там появляешься в лучшем случае раз в неделю.

— Да, это всё из-за Вальки.

— Я надеюсь, ты сейчас не про мужчину, — начал хихикать я.

— Слышь! Типун тебе на язык, мужчину! — воскликнул Калугин. — Нет, про девчонку. Нравится она мне. Я раньше же даже хуже тебя был. Одну на другую менял. Сходился и расходился с Иркой. И вот это всё. А с Валькой всё серьёзно, мы уже вместе больше месяца.

— Почему фраза «больше месяца» в этом контексте звучит, скорее, как оправдание, нежели, как весомый аргумент?

— Ой, да завали ты! — Калугин махнул рукой. — Не знаю, классная она.

— И что, жениться даже решил?

— А что? Коли надо будет, женюсь. Ты, кстати, кольцо где покупал?

— Да это от бабушки досталось, мне родители передали, — соврал я.

— Нифига! — у него брови подскочили вверх. — И что, ты в итоге Ленку вернуть его попросил?

— Да, где-то валяется, — снова соврал я, понимая, что, если скажу правду, потом задолбаюсь объяснять Калугину, почему я не вернул кольцо?

— Ну ты даёшь, — покачал головой Калугин, — где-то валяется. Дорогущее кольцо, между прочим! Я вообще был уверен, что ты специально разгружал вагоны, чтобы заработать денег на это кольцо. А оно оказывается от бабули. А вагоны зачем разгружал?

— Да так, родителям помочь, — буркнул я, — Так чего, Калуга, когда женишься на ней?

— Да ты тоже коней не гони! Мало ли что ещё произойдёт?

— Да по глазам вижу, что жениться собрался. Ты человек простой, если нашёл ту, что нужно, сразу же её будешь брать в жёны. Уж тут ты меня не проведёшь.

— Ладно, ладно, была мыслишка, но ты не говори никому, понятно? Особенно Левановичу. Он будет в ярости.

— Мне кажется, наоборот, обрадуется.

— С чего ты взял? У него ж ни жены, ни детей. Всего себя отдаёт профессии.

— А как это ему помешает обрадоваться?

— Ладно, короче, я сам ему скажу, — нервно бросил Калугин, — У тебя-то чего? Ты помнится говорил про блондиночку-медсестру, не?

— Была такая.

— Ну и что с ней? Я вообще поражаюсь твоей способности менять девчонок одну за другой. Ты прям, как чёртов Дон Жуан.

— Не, забей, с ней ничего не будет.

— Про Кабанову ты так же говорил, а потом бац и уже у неё в комнате ночевал только в путь.

— У этой жених есть, — я зачерпнул снега, слепил снежок, — да и знаешь, к чёрту всех этих девчонок. Мне надо самореализоваться. А уже потом подумаю о семье.

— Тю-ю, слова-то какие, не комсомольские. Самореализоваться он вздумал. Ты давай тут такой чуши при мне не говори, — рассмеялся Калугин.

— А то что? — улыбнулся я.

— А то сдам тебя всем ведомствам, которым только можно кого-то сдать. И будешь перед ними оправдываться.

— Да хрен там плавал! — я зарядил снежком в него, но засранец увернулся.

У боксёров реакция хорошая. Мы начали снежковую перестрелку, и никто не мог попасть. Всё мимо. В итоге оба задолбались и прекратили эту забаву. Пришлось расстегнуть куртку, я был адски вспотевшим. Под свитером всё взмокло. Калугин снял шапку и вытер ею лицо.

С каждым новым днём марта под ногами хлюпало всё больше, а температура была всё выше. Хотя для Москвы и России в целом такая погода в первый месяц весны была совершенно нетипичной. Наоборот, все ждали ещё больших морозов, а едва заметного потепления лишь к середине апреля, не раньше.

Калугин подошёл и зарядил мне джебом в плечо, я лениво увернулся.

— Знаешь, Поршень, а я ведь был уверен, что у тебя вообще нет шансов, — начал он уже серьёзно вещать, — После нового года у меня была только одна мысль: «Ну всё, Поршак теперь точно должен уехать». А ты взял, да превозмог. Я даже не столько уважаю тебя за то, что победил на соревнованиях, сколько за то, что ты в итоге встал на финишную прямую по учёбе. Это круто.

— А знаешь, почему у меня так всё лихо получилось? — улыбнулся я.

— Почему?

— Фамилия у меня прорывная, — расхохотался я.

— Да ну тебя!

Через несколько лет, когда Козлова покинет пост ректора МИУ, на её место придёт Поршнев Анатолий Георгиевич. При нём университет будет называться уже Государственный Университет Управления. И в годы управления под началом Поршнева — это заведение станет одним из ведущих управленческих вузов страны.

Что меня связывало с этим человеком помимо фамилии? Я не знал наверняка. Ведь в суете бесконечных экзаменов, соревнований и пересдач, я совершенно забыл о своих корнях.

И это была ещё одна важнейшая задача, которую мне предстояло решить уже в ближайшем будущем. Я хотел наконец познакомиться со своей семьёй и родственниками. Ведь душа, что застряла в этом теле, никогда о них ничего не знала.

Начиналась по-настоящему новая жизнь, и я был в предвкушении. Никогда ещё не чувствовал себя лучше, чем сейчас.

Евгений Ренгач

Князь Искажений

Глава 1

— Эй ты, а ну положил графиню на место! — прокричал я, запуская в монстра боевое плетение.

Тварь вздрогнула и разжала лапу. Графиня Шарапова с громким криком полетела вниз.

Я успел собрать энергию и сформировал из неё что-то вроде мягкой подушки.

Графиня упала прямо на неё и тут же принялась себя ощупывать.

— Живая! — Она выглядела удивлённой. — Даже переломов нет!

— Ещё бы. Работаю на совесть! — Я подмигнул ей и встал рядом, галантно помогая подняться. Пусть мы и были в Искажении, о хороших манерах я не забывал даже здесь. — Мамонтов, помоги девушке! Мамонтов, где ты, аномалия тебя раздери⁈

Я обернулся, ища взглядом Василия Мамонтова. Всё, что я увидел, — это спину барона, бегущего к выходу из Искажения.

— Прости, князь! — крикнул он, не сбавляя хода. — Я не думал, что здесь будет так страшно! Я на такое не подписывался!!!

Я сплюнул себе под ноги. Мне этот барончик с самого начала не понравился. Чувствовалась в нём какая-то гнильца. Но он так просился в мой отряд, будто от этого зависела его жизнь.