Наследник $$$ уровня IV (СИ), стр. 19

— О чём ты? — спросил я.

Габриэль явно занервничал.

— Не делай вид, будто не понимаешь, ты гораздо умнее, иначе бы я… — она сбилась, на мгновение прикусив губу. — Папа отправляет меня в Веласкес до конца лета, мне постоянно подсовывают психологов, у мамы случился приступ астмы, а папа взял отпуск и пытается стричь газон, хоть и не знает, как заводится газонокосилка… Однажды утром я видела, как он ходит у моих окон туда-сюда с выключенной машинкой. Я именно этого и хотела избежать, поэтому не стоило рассказывать им о случившемся.

На последних словах Карла перевела взгляд на отца. Тот сохранил серьёзное выражение лица, однако история с газонокосилкой явно задела его достоинство.

Симона опустила глаза, скрывая слабую улыбку.

— Я… — наши с Габриэлем глаза встретились, и закончил я не так, как планировал: — .. прошу прощения…

В его взгляде мелькнула благодарность.

— За что? — уточнила девушка.

— За то, что рассказал твоим родителям о похищении, — склонил голову я.

Ложь вышла убедительной. Возможно, потому что я даже не пытался оправдываться.

— Не за это надо просить прощения, — сказала Карла. — Идём, пап, мам.

Она повернулась и пошла прочь, увлекая родителей за собой. Лёгкая ткань платья качнулась вокруг ног, каблуки отстучали по каменному полу несколько резких ударов.

Спросить, за что именно, я банально не успел.

— Не понимаю, как он мог! — говорила матери Карла.

Они отошли достаточно далеко от основной толпы. Музыка здесь звучала тише, а голоса гостей сливались в неразборчивый гул.

— Не вини его, — мягко попросил Габриэль. — Он хотел как лучше.

— Мы договорились, слово надо держать, — аргументировала Карла.

— Часто люди поступают так, как считают нужным, если дело касается тех, кто им небезразличен, — мудро заметил отец.

Карла бросила на него подозрительный взгляд, будто пыталась понять, защищает ли он Виктора или осторожно оправдывает самого себя.

— И он даже не извинился за то, что оставил меня одну, — Карла встала у стола с закусками и засунула в рот целую профитролину. — Дуфак!

Возмущение, произнесённое с набитым ртом, прозвучало не так грозно, как ей, вероятно, хотелось. Симона аккуратно поправила салфетку возле блюда и посмотрела на дочь с материнской снисходительностью.

— Он не прав, но он мужчина, — логично заметила Симона.

— Мужчина — это повод не извиняться? — скептически спросила Карла, прожевав пирожное.

— Мужчина — это диагноз, — со вздохом ответила Симона. — Он мог попросту не понять, что сделал не так. Но я рада, что теперь мы можем поговорить. Габи, мы посекретничаем, оставишь нас?

— Конечно, — с облегчением ответил отец.

Он даже не попытался скрыть, насколько рад возможности покинуть опасную территорию женского разговора. Поправил пиджак, коротко коснулся плеча дочери и направился обратно к гостям.

Симона была мудра, и Габриэль доверял ей. Он мог защищать дочь, мог пытаться решить проблему деньгами, связями или угрозами, но прекрасно понимал: разобраться в том, что творится у Карлы внутри, сможет только её мать.

Женщины ушли, покинули дом и вышли на задний двор, где понемногу собирался дождь.

Воздух сделался влажным и тяжёлым. Ветер шевелил листву и приносил запах мокрой земли, хотя первые капли ещё не упали. Над крышами сгущались тучи, медленно закрывая остатки звездного неба, где-то далеко разносились раскаты грома, небо изредко полосовали ослепительные далекие вспышки.

— Смотри, — указала пальцем в небо Карла и заливисто рассмеялась. — Даже не буду гадать, кто это придумал.

Она смотрела на надпись.

Высоко над городом светилась надпись.

«Вида. Действительно высокие технологии».

На фоне тёмных облаков надпись выглядела особенно ярко, словно кто-то решил бросить вызов самому небу.

— Забавно, — улыбнулась Симона.

Они прошли в беседку.

Карла провела ладонью по скамье, стряхнула пыль и села, подобрав край платья.

Симона затаила дыхание. Они не говорили о случившемся. Всё, что она знала, — сам факт похищения и ужас, испытанный дочерью. Психолог вовремя осветил инцидент, однако в подробности не вдавался. Возможно, посчитал, что Карла должна сама решить, когда и сколько рассказывать семье.

Симона старалась не давить. Не задавала прямых вопросов, не следила за каждым движением дочери и останавливала Габриэля, когда его забота начинала напоминать осаду. Но незнание разъедало изнутри. Она представляла худшее, а воображение матери почти всегда оказывалось страшнее правды.

— Расскажи мне, милая, — ласково попросила Симона, когда они сели.

Карла несколько секунд молчала, наблюдая, как ветер гоняет по дорожке мелкие листья.

— Меня похитили прямо из уборной, — проворчала она. — Они не трогали меня, не стали делать… ничего. Приняли за помощницу Виктора, Марию. Привели в какой-то клуб, ждали Виктора, он должен был что-то им дать.

Говорила она нарочито буднично, будто рассказывала о неприятной поездке или испорченном вечере. Однако пальцы, лежавшие на коленях, снова сжались.

— Как долго ты там была?

— Час, может, чуть больше, — задумавшись, ответила Карла. — Потом что-то случилось. Много шума в коридоре. А потом появился Виктор.

При воспоминании о нём выражение её лица изменилось. Стало мягче. Эти симптомы Симона знала, хорошо знала. Древняя болезнь.

— Страшно было? — на глазах Симоны появилась влага.

Она старалась держаться, чтобы не испугать дочь собственной реакцией, но сердце уже сжалось. Целый час её девочка находилась неизвестно где, среди опасных людей, а она в это время жила обычной жизнью и даже не подозревала, что происходит.

— Не-а, — ответила дочь. — Страшно было потом. Когда я видела тех людей, которых держали в клубе. И тот взгляд Виктора…

Карла замолчала, словно снова увидела перед собой тёмный коридор, вооружённых людей и чужие лица.

Этих подробностей Симона не знала.

— Они переглянулись с тем солдатом, он явно чего-то ждал, смотрел вопросительно, а Виктор только кивнул… — было видно, что Карла пережила сильный стресс, но уже вернулась к жизни и теперь говорила спокойно. — Он прикрыл глаза, а бандитов просто убили. Всех.

В беседке повисла тишина.

Ветер усилился. Первые капли дождя ударили по листьям, пока ещё редкие и тяжёлые.

— А что было потом? — спросила Симона.

— Мы поехали к Виктору, я провела день у него. Толком не помню ничего. Просто поняла, что всё закончилось.

Воспоминания о том дне сохранились обрывками: чужая вилла, тишина, ощущение безопасности и Виктор, находившийся где-то рядом. Этого оказалось достаточно, чтобы страх отступил.

— Не вини его, солнце, — Симона обняла Карлу. — Он сделал всё, что мог.

Карла ненадолго прижалась к матери, но почти сразу вновь вспыхнула:

— И даже ни разу не позвонил мне, когда я вернулась домой. Как это понимать? Пришёл с отцом после гольфа, просто смотрел на меня и ни слова… Разве так можно себя вести?

Вот оно.

Симона наконец поняла, что именно мучило дочь. Не похищение, не кровь и даже не холодность Виктора в клубе. Карла ждала, что он останется рядом. Позвонит, приедет, спросит, как она спала и не страшно ли ей. Сделает хоть что-нибудь, показывающее, что произошедшее важно для него.

— Он мужчина, а они часто не понимают того, что испытывают женщины, — защищала Виктора Симона. — Он поймёт, уверена, дай ему шанс.

— Думаешь? — с затаённой надеждой спросила Карла.

Надежда прозвучала слишком явно. Карла тут же опустила глаза, словно пожалела, что позволила матери её заметить.

— Уверена, — кивнула Симона. — Но задай вопрос по-другому. Нужно ли тебе, чтобы он понимал? Или ты просто хочешь его внимания?

— И то и другое, — призналась дочь.

— Просто говорите, всегда нужно говорить, — посоветовала дочери Симона. — Не поверишь, сколько раз ошибался твой отец, но мы разговаривали, учились лучше понимать друг друга, прошли многое.