Наследник $$$ уровня IV (СИ), стр. 56

— Логично, — кивнула Кабрера.

— Поэтому мне нужен другой способ. Не обязательно завтра, но искать надо начинать сегодня. Вы трое годами работаете с кристаллами, и знаете о них больше, чем все мои инженеры вместе взятые. Думайте вслух, я слушаю.

Наступила тишина.

Учёные переглянулись, и я по опыту знал, что сейчас либо начнётся мычание, либо кто-то откроет рот и всё изменится. Иногда достаточно вслух разрешить людям сказать глупость.

Первым не выдержал Ферран.

— Если вы уже используете продукт распада, — он оглянулся на старшего, — то, может, получится использовать его ещё раз.

— Поясни.

Идальго вздохнул и придвинул к себе чистый лист.

— Позвольте мне. Тобиас торопится.

Он нарисовал в углу листа кружок и рядом с ним россыпь мелких точек.

— Целый кристалл со временем распадается. Это его природа. От него остаётся то, что вы держали в лотке. Каждая крупица сохраняет собственный заряд, вот здесь, внутри. Заряд небольшой.

Карандаш соединил точки короткими штрихами.

— Крупицы обмениваются им между собой, но только на малой дистанции. Прижмите их плотно, и они начинают вести себя как одно тело. Рассоедините, и связи нет.

— Отсюда толщина корпуса, — вставила Кабрера.

— Именно, — Идальго постучал карандашом по рисунку. — Ваш инженер, сам того не зная, попал в рабочий диапазон. Проблема в другом. Прежний объём энергии фракция не отдаёт. Ни при какой плотности.

— Насколько меньше?

— В разы. Поэтому её и не покупают. На ней держат дежурные лампы в подъездах, аварийное освещение на складах, указатели.

Ферран не утерпел снова.

— И она почти вечная. Раз в двадцать лет купил и забыл.

— Оборота нет, — закончил за него Идальго. — Товар долговечный, спроса нет, склады забиты. Она лежит по всей стране мёртвым грузом.

Тут он поднял палец, и я насторожился.

— Но это только половина сырья.

— В смысле половина?

— При распаде выходит две части, — Идальго снова взялся за карандаш. — Первая, крупная, и есть ваша фракция. Вторая мельче на порядок, обычный зелёный песок. Его отсеивают на выходе и выбрасывают. Просто высыпают в отвал.

Я подобрался.

— Сколько его?

— Столько же, сеньор. Примерно поровну.

Кабрера подошла к шкафу и вернулась с банкой, в каких обычно держат крупу. На дне лежало с горсть чего-то зелёного и почти невесомого на вид.

Я открыл крышку и запустил внутрь палец.

Ощущение вышло странным. Пудра, а не песок, она липла к коже и оставалась на подушечках тонким налётом.

— Заряд он держит хуже фракции, — Кабрера убрала банку подальше от края стола. — Значительно хуже. Зато он пластичен. Его можно прессовать, спекать, вводить в связующее. Крупная фракция ничего этого не терпит, она просто крошится дальше.

— Эксперименты были?

— Были, — Идальго кивнул. — Не у нас, но были. Лет пятнадцать назад пробовали сплавлять песок, чтобы довести его до стабильного состояния и получить единое тело вместо россыпи. Идея правильная. Если частицы работают как целое только вплотную, значит, надо сделать их одним телом физически.

— И?

— И у этого есть последствия.

— Какого рода?

— Разного, сеньор дэ Фуэго, — Идальго выдержал мой взгляд. — Мы работали с чужими отчетами. Дайте мне неделю, я подниму эти бумаги и скажу точнее.

Перед глазами встала обожжённая щека Рафаэля.

Я представил, как в подвале этого домика троих человек накрывает такой же вспышкой, и мне немедленно расхотелось торопиться.

— Хорошо. Что вы предлагаете?

— Поработать в эту сторону, — Идальго сложил руки на листе. — Провести ряд опытов. Сначала на маленьких оборотах, за защитой, с полным протоколом. Мы не обещаем результата, сеньор, но если получится, это сильно упростит вам задачу.

— Сроки?

— Не могу точно сказать. — честно признался ученый.

— Деньги?

Кабрера и Ферран одновременно посмотрели на старшего, и Идальго аккуратно, будто стесняясь, назвал сумму.

— Умножьте на три, — я достал ежедневник. — Закупку оформляйте через Еву, минуя Кампоса. Всё что нужно для безопасности заказываете без вопросов, не экономьте на защите. Каждую неделю короткий отчёт мне на стол, даже если за неделю ничего не вышло. Особенно если ничего не вышло.

— Принято, — Идальго быстро записал.

— И последнее. Никакой самодеятельности с большими объёмами. Если кто-то из вас захочет посмотреть, что будет, если взять побольше, пусть сначала придёт ко мне и попросит разрешения. Я не шучу.

Уезжать я в итоге раздумал.

Просидел с ними до вечера, слушал, задавал вопросы, половину из которых, судя по лицам, задавать не следовало.

Часам к девяти в комнате горела одна настольная лампа, стол был завален листами, а я поймал себя на давно забытом ощущении.

Когда-то у меня был целый отдел, куда я заходил только за тем, чтобы посидеть с людьми, которые спорят о том, чего пока не существует.

Домой Хавьер вёз меня уже по пустым улицам.

Я уснул, как только голова коснулась подушки.

Разбудил меня телефон.

За окном едва серело, часы на тумбочке показывали начало седьмого.

— Босс! — Ева была бодра до тошноты. — Бунт на корабле!

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

— Кто бунтует. Разработчики?

— Босс…

— Если разработчики, то бунт маленький, — язык ворочался плохо. — Купи им конструктор, пусть собирают…

Пауза на том конце вышла озадаченной.

— Кого купить?

— Забудь. Что случилось?

— Откройте Виду. Ленту откройте, прямо сейчас.

Я сел на кровати, потянулся за Вифоном и открыл ленту.

Вчера в Фаворе открылась выставка.

Современное искусство, закрытый показ, фамилию художника я видел впервые, зато слово «популярный» стояло в каждой второй заметке. Центральным экспонатом шла инсталляция.

За накрытым столом сидели шесть фигур.

Люди в натуральную величину, в обычной одежде, на обычных стульях. Перед каждым тарелка, бокал, приборы. И каждый уткнулся в телефон, который держал под столешницей, как школьник на уроке.

Лица у фигур были стёрты.

Я разглядывал её минуты три и вынужден был признать, что сделано сильно.

Телефоны в руках у фигур были, вот те раз, Вифонами.

Корпус, скруглённые углы, кнопка, наш логотип на задней крышке. Художник или его помощники купили шесть штук и вложили их в гипсовые ладони.

По стенам зала висели картины.

Их было около десятка, и все на одну тему. Ребёнок за столом, вокруг которого родители светятся синим экранным светом. Человек в толпе одинаковых людей с одинаковыми аппаратами. Череда лиц, вытянутых в очередь к чему-то, чего в кадре нет.

На двух работах я разглядел синие буквы моей соцсети.

Я прокрутил ленту ниже и пробежался по названиям.

Зависимость. Компульсивное использование, человек лезет в аппарат по двести раз в день и сам не замечает, зачем.

Падение способности удерживать внимание. Люди разучиваются читать длинное и думать долгое.

Тревожность и вечное сравнение себя с чужой витриной, где у всех праздник, море и новая машина.

Расслоение и информационные пузыри, где каждый слышит только эхо собственного мнения.

Сбор персональных данных в объёмах, о которых пользователь не догадывается.

И отдельным разделом дети. Подростки, у которых всё это ложится на несформировавшуюся голову.

Я дочитал и положил телефон на колено.

Мерзость ситуации была не в том, что нас облили. Мерзость была в том, что по каждому пункту мне возразить нечем. Всё это правда, я знаю это лучше любого художника, потому что видел, чем оно кончается, и всё равно строю ту же машину, только быстрее остальных.

Заметки вышли почти одновременно.

Шесть изданий за один вечер. Это точно не случайность. Прессу позвали заранее, раздали материалы и объяснили, куда встать.

Я пролистал ленту до конца и проверил ещё раз.

«Периодика» молчала.

Единственная газета в Валентии, которая должна была радоваться такому подарку сильнее всех, не заметила выставку вовсе.