Между смертью и смертью (СИ), стр. 9

Шлем я нес на согнутой левой руке, демонстрируя окружающим крайнюю степень миролюбия. А мог бы, кстати, и в шлеме шагать, взявшись за рукоять меча, и все еще не выглядел бы агрессивно. Агрессия — это когда меч уже извлечен из ножен, причем не для того, чтобы похвастать им перед друзьями. А извлечен быстро, и заносится для удара. Мне же сейчас, чтоб выхватить Идельменгер, пришлось бы согнать с навершия Весточку, которая удобно устроилась на нем и играла ту же роль, что цветочек в дуле автомата.

Я продефилировал по улице к воротам, улыбаясь симпатичным торговкам, заигрывая с их маленькими питомцами и кидая медяки нищим. Благосклонно кивнул стражникам в ответ на приветствие и спросил, где начальник караула. Тот сейчас же спустился со второго яруса надвратной башни и удивленно взглянул на предъявленный ярлык. Обычно специальные разрешения на выход из города и вход в него требуются только тогда, когда на это вводятся ограничения в связи с чрезвычайными ситуациями. Например, внутри стен или вне их свирепствует моровая язва со стопроцентной смертностью заразившихся, проводятся облавы на опаснейшие банды или происходит еще что-то подобное. Но не на повседневку.

— Не хочу, чтобы у вас возникли подозрения, когда через несколько секунд здесь будет мой конь, — пояснил я. — У меня нет времени отвечать на вопросы и объяснять свое поведение. Все законно: мне лишь нужно уехать в соседний город внезапно и быстро. Ремонт улицы я оплачу, если потребуется. Вскоре ради этого в ратушу заглянет гонец от меня.

Вежливо улыбнувшись, я надел на голову шлем, давая понять, что разговор окончен. Со стороны таверны уже доносились панические вопли, призывы остановить взбесившуюся лошадь и крики предупреждения тем, кто имел несчастье находиться по курсу ее следования. И вот из-за поворота показался Люцифер. Страшно подумать, что происходило бы, будь он в барде. Но хлипкая деревянная мостовая и так не выдерживала его веса, помноженного на сумасшедший темп скачки. Позади коня взлетали в воздух куски расколотых копытами торцов. Улица впереди стремительно пустела, и я порадовался молниеносным реакциям местных, привыкших к всяческим передрягам.

Подскакав ко мне, Люц встал на дыбы и заржал так, что стражники присели от испуга. Только их командир остался стоять навытяжку, демонстрируя то ли завидное хладнокровие, то ли признаки временного паралича.

Впервые мне пришлось запрыгнуть коню на спину без стремян. Но я справился. Люцифер тоже это выдержал. Промчавшись сквозь проездную арку, мы оказались на дороге к Зоссу и понеслись к нему во весь опор.

Глава 5

По сторонам я не смотрел, назад тем более не оглядывался. Я и то, что впереди, не очень видел сквозь выбитые встречным ветром слезы. Заботился только, чтоб с Люцифера не слететь, и этого мне хватало. Тимойцы не могли просто вскочить на лошадей и рвануть за нами в погоню. Им пришлось бы проскакать по тем же улицам и через те же ворота — естественно, без предупреждения стражи. Что вызвало бы у той сильнейшее беспокойство и привело к организации погони уже за тимойцами. Хочет Дон или не хочет, ему лучше смириться с тем, что он меня упустил.

Через десять минут впереди завиднелись зоссовские предместья, и Люц сбавил ход. Почти тут же нас нагнала Весточка, слегка отставшая на своих крохотных крылышках. К воротам мы подъехали чинно-благородно, хотя имели, конечно, изрядно встрепанный и несколько странный вид. Дежурный маг воззрился на меня с подозрением, и я помахал перед ним ярлыком. В котором, помимо прочего, было указано, что я как раз в Зосс направляюсь.

Кастер оказался настолько недоверчивым, что забрал у меня ярлык и долго изучал текст от первой буквы до последней, оттиск Большой печати Веллегри и вензель градоначальника. Удовлетворившись осмотром, с поклоном извинился за задержку и пригласил проезжать. Оказавшись за воротами, я тут же слез с Люцифера, не желая мучить его дальше. Еще неизвестно, насколько хорошо его хребет перенес неприятный квест. То, что ни мне, ни самому Люцу не пришло уведомлений о тяжком уроне, ни о чем не говорило.

— Купите сладкие булки, добрый господин! — подскочил ко мне веселый мальчишка с лотком. — Чтоб меня пекарь Вэл сегодня же выгнал в шею, — вы в жизни не едали таких вкусных булок! Есть с васильковым медом, с клубничным джемом, с яблочным повидлом!..

Я сунул пацану сильвер и попросил провести до самой приличной гостиницы, которую он знает. Подумав, взял и булку — одну из тех, которые с медом. Слышал, васильковый мед нервы успокаивает, предупреждает бессонницу. И даже если наврали, то пусть эта булка послужит мне плацебо. Мальчишка тут же зажевал другую булку: ведь я только что оплатил не только услуги провожатого, но и половину содержимого лотка, а малолетние продавалы никогда не бывают достаточно сыты. Дружно закусывая на ходу, мы шагали по улицам. Мальчишка успевал набивать живот, рассказывать мне о попадающихся по пути достопримечательностях и предлагать булки всем желающим и даже не очень желающим, попутно рекламируя своего работодателя.

Деревянные дома по обе стороны от нас сменились каменными, соломенные и тесовые крыши — черепичными. Одновременно под ногами возникла самая настоящая, выложенная гранитным плитняком мостовая. Люцифер застучал подковами, освобождая их от набившейся земли. Улица раздалась в площадь с древним замшелым фонтаном, вода в который подавалась настолько лениво, что еле текла из пастей вставших на хвосты пучеглазых рыбин, и морских раковин в руках фигуристых русалок. Впрочем, день был прохладный. Может, в жару напор лучше?

— Вот гостиница, достойная вашего высочества! — важно сказал мальчишка, указывая на большое трехэтажное здание с колоннами у входа и многочисленными статуями в стенных нишах. — Называется «Династия». Это не что иное, как бывший королевский дом. Здесь останавливались все досточтимые предки ныне властвующего монарха, когда наезжали в Зосс. Сам монарх, правда, тут не бывал. Как раз в честь его рождения городской совет постановил построить новый королевский дом на сильно пострадавшей во время Пшеничного бунта Гильдейской площади. Что и было выполнено.

— Наверно, и сам совет на Гильдейскую переехал? — спросил я.

— Конечно! Только ее после подавления бунта переименовали в Площадь Утверждения Порядка. А старую ратушу — вон она, прямо напротив «Династии», — теперь занимает Союз рыцарских орденов Эльвейса. Королевский дом под гостиницу позволили выкупить тоже не абы кому, а почтенному Георгиусу, бывшему казначею Союза. Останавливаться у него считают за честь и дворяне нашего герцогства, и приезжие… если денег хватает.

Последнюю фразу пацан закончил с весьма ехидной интонацией. Впрочем, судя по его лицу, и особенно адресованной в никуда ухмылке, колкость относилась не ко мне. А к кому-то титулованному, но с легким кошельком, кого он тоже проводил сюда — и совершенно напрасно.

— Союз, говоришь, — пробормотал я, не сводя глаз с объединенной орденской резиденции. — Прямо мои желания угадываешь! Как раз хотел спросить, где искать контору вроде этой. А ее, оказывается, искать не надо… Возьми еще сильвер. Да благословят боги пекаря Вэла! И того пасечника, что поставляет ему васильковый мед. А ты обязательно заработаешь много денег и заведешь собственную булочную.

От соседних домов гостиницу отделяли ведущие на задний двор проезды. Шириной в самый раз для роскошных карет, побольше обычных, с фонарями, лакеями на подножках и прочей белибердой по бокам. Один, наверно, предназначался для транспорта венценосных особ, а через другой загоняли в тылы «Династии» колымаги свиты и почетных гостей. Однако такие порядки канули в прошлое. Проезд слева хоть и был чисто выметен, выглядел заброшенным. Кованые ворота в нем, кажется, давно не открывались. Зато такие же ворота справа уже распахивались завидевшими меня служками. И даже не скрипели на подразбитых за столетия эксплуатации, но хорошо смазанных петлях.

Отведя Люцифера на конюшню, я за него успокоился. Любой нормальный конюх по совместительству ветеринар узкого профиля. И, благодаря этому, обычно высокой квалификации. Покойничек Карей из «Сухой гавани», помнится, был куда лучшим целителем для лошадей, чем средний лекарь бывает для разумных. А уж конюхи «Династии» в принципе не могли оказаться плохими.