Между смертью и смертью (СИ), стр. 24

Площадь уже обороняли рыцари и кастеры Союза орденов и организованный ими в децимы вооруженный мирняк. Мы присоединились к этому сборно-щелевому ополчению. Воины убивали тех крыс, что покрупнее. Мелочевку жгли огненными заклинаниями маги. А поскольку дождь не прекращался, пара вокруг было как в бане.

Продолжавшие прибывать отовсюду безоружные жители доставляли чуть ли не больше хлопот, чем крысы. Не только бестолковостью и метаниями туда-сюда. Почти все пострадали от зубов и когтей серых тварей, и им требовались перевязки. Некоторым не помешала бы помощь лекарей. Иные нуждались в ней настолько, что умирали у нас на глазах. Примчавшиеся откуда-то стражники распихивали беженцев по надежно защищенным зданиям. Впрочем, не покушаясь на «Династию».

Кое-как зачистив площадь, мы взялись за улицы. Там стало тяжелее: во многих домах уже оказалось полно крыс, и приходилось заниматься ими тоже. Но мы и без того не могли продвигаться вперед слишком быстро, так как чем дальше шли, тем больше сил оттягивали на себя переулки. Метрах в двухстах от «Династии» остановились совсем. Теперь — только ждать, когда городские власти мобилизуют кого смогут и начнут планомерно отвоевывать Зосс у захвативших его хвостатых агрессоров. А пока он представлял собой оазисы относительной безопасности среди сумасшествия и хаоса. Многих еще загрызут насмерть. Многие умрут от ран…

В гостиницу мы возвратились только под утро — мокрые и местами покусанные. Невыспавшаяся и усталая после тревожной ночки прислуга совсем сбилась с ног, пока привела нас в божеский вид. С рассветом все завалились спать, а в обед постояльцы собрались в трапезной. Не столько ели, сколько делились впечатлениями. Я помалкивал. Подумаешь, впечатления! Это у многих клиентов Георгиуса серьезных встрясок не случалось со времен замирения с Оргоем. У меня-то их было сверх желаемого. Дворяне из близких к Экситиуму земель тоже восприняли ночные приключения флегматично. У них в собственных имениях что-то подобное происходило регулярно. И похуже еще вещи случались.

Меня если что интересовало, так это причины события. А они были таковы. Дождевая канализация в Зоссе имела низкую пропускную способность. Сливать что-либо постороннее в узенькие канальчики строго запрещалось во избежание их засорения. Золотари вывозили нечистоты и помои за город в бочках, и так продолжалось до осады Зосса во время войны. На штурм оргойцы не решились: их лучшие силы были задействованы в других местах. Но горожане оказались надолго заперты внутри крепостных стен вместе со всем своим дерьмом — и оно потекло в Подземный город. Удобные для слива места находили как золотари, так и сами жители, обнаружившие вдруг, что за утилизацию отходов можно не платить. А властям в то время было как бы не до надзора за должным исполнением чисто бытовых указов. Осада есть осада. Забот хватало. За ворота попробуй высунься; все дороги перерезаны; при этом протаскивать в город продовольствие как-то надо. Иначе ведь и срать нечем станет, когда запасы кончатся…

У оргойцев забот хватало тоже, и через год они от Зосса отступили. Однако ситуация с нечистотами не поменялась. Золотари взимали плату с законопослушных граждан и экономили время вывозе, что позволяло зарабатывать больше и легче. Незаконопослушные граждане экономили напрямую деньги. Стражники брали взятки с тех и других, если поймают. Отстегивая начальству, когда оно ловило их. А потом и на постоянной основе. Как бороться с этой говномафией, власти не придумали, и наконец плюнули. Подземный город был никому не нужен, казался бездонным, наружу оттуда не воняло. И лишь некоторые прозорливые зоссовцы догадывались, почему.

Убедить они никого не сумели. Ленивые высшие чиновники не желали лезть с проверками под землю. А крысы меж тем бешено плодились, славно отжирались на пищеотходах и дерьме, а когда того и другого стало не хватать, принялись охотиться друг на друга. Побеждали сильнейшие, и в итоге в Подземном городе возникла целая крысиная экосистема из животных разных размеров и специализаций.

На поверхности совсем ничего не замечать не могли. По Зоссу поползли слухи, что прозорливцы правы. Там и сям заговорили, что надо бы принять меры, пока не поздно. Глядишь, через несколько лет ответственные лица все же раскачались бы. Однако случилось то, что случилось. Вчерашний ливень не стал ждать несколько лет.

«Вот потому вы и живете беднее оргойцев, — подумал я. — Представить невозможно, чтобы каритекские или любые другие власти у ваших западных соседей практиковали настолько мощный пофигизм и разводили такую зверскую коррупцию. Там тоже и на животрепещущие проблемы кладут с прибором, и взятки берут. Но не так ведь!»

Георгиус расхаживал по трапезной, излучая глубочайшее удовлетворение. Его сова тоже выглядела довольной и умиротворенной: она безмятежно дремала на плече почтенного, лишь из редка приоткрывая то один, то другой глаз. Досадное происшествие позади, жизнь входит в привычную колею. Пусть в городе еще неспокойно, однако в «Династии» все хорошо. Это главное.

Хозяин гостиницы подсаживался за столы, ненавязчиво интересуясь, не надо ли кому чего? Всегда рад услужить вашим высочествам, сиятельствам и благородиям!.. Наконец он и до меня добрался. Я сказал ему несколько заготовленных теплых фраз, от которых старичок окончательно расцвел, и спросил, когда ожидается очередной обоз или этап в Экситиум.

— Неужто вы собираетесь туда? — всплеснул руками Георгиус. — Похвально, похвально! Все эльвейцы с нетерпением ждут дня, когда этот гнусный нарыв исчезнет с тела нашей державы… Большой конвой на каторгу прибудет в Зосс сегодня вечером — с тем, чтобы отправиться далее утром. В его составе и заключенные под стражей будут, и обоз в сорок повозок. И добровольцы, конечно!.. Вам совершенно не стоит беспокоиться и вставать спозаранку. Охранникам лишь по уставу положено поднимать каторжников и возниц с рассветом. Но они же не прочь поспать лишнего, как и начальник конвоя! Так что будьте готовы прибыть на место часов в десять. Этого окажется достаточно.

Я поблагодарил Георгиуса и принялся осторожно выведывать у него, не останавливались ли в гостинице тимойцы. Не только Дон и его шайка, но хоть какие-нибудь. Успокоившись на сей счет, уведомил почтенного, что хочу проверить заклинание на весьма сильного пета прямо у себя в комнате. Вы уж простите за чудачество!..

— За что же тут прощать? — изумился почтенный. — Проверяйте на здоровье, делайте что хотите! Благодарствую, что предупредили. Немедленно поставлю в известность охрану.

Он и вправду тут же вышел из трапезной. Я тоже встал из-за стола. Поднявшись в номер, бросил плащ на пол и прочел призывающий закл. Эгида явилась во всей красе. Мать твою! Мне казалось, что просторную комнату снял. Но в ней сразу стало тесновато.

— Сейчас уберу тебя назад, — пообещал я. — Всего лишь хотел убедиться, что ты теперь со мной не только в медитации. От одного присутствия заклинания в списке моя уверенность была недостаточно тверда.

— Сехмет ничего не делает наполовину, — сказала Эги. — И ты напрасно побеспокоил Георгиуса. Я умею скрывать свое появление, когда это необходимо.

— Отличная новость. И необходимость чувствуешь сама? Тоже замечательно. А теперь проваливай! С тобою здесь не развернуться.

Львица исчезла. Развернуться стало где, но я воспользовался этим лишь для того, чтобы плюхнуться на кровать. Час отдыха. И на конюшню…

Глава 13

Естественно, мне не пришлось седлать Люцифера самому. Это сделал конюх. Он хотел и стремя поддержать, но по моему взгляду понял, что лучше не надо. Кому-то это реально помощь. Кому-то — знак почтения. А иного оскорбить можно так, что получишь в морду. Судя по всему, парень был проницательным, многоопытным, и в морду не получал уже давно. Наверно, не получал даже выговоров за промашки. Ибо промашек не было.

На окраинах Зосса еще сражались с крысами, а в центре их уже перебили. Но трупы убрать не успели, и те пока валялись повсюду — обгорелые и в то же время мокрые, порубленные мечами, расплющенные ударами палиц. Даже тела погибших горожан еще не все забрали для погребения. Подкрашенные кровью лужи медленно подсыхали под послеполуденным солнцем. Люцифер старался их обходить, но они были настолько многочисленны и велики, что иногда не оставалось ничего, как только брести по ним.