Между смертью и смертью (СИ), стр. 13

— Учатся, гады! — сердито буркнул двоюродный брат Алдаша Феодор. — Сообразили, что с нами шутки плохи, когда мы настороже. И выбирают момент, когда через частокол лезть, когда к домам красться. На дозорных совсем нападать перестали — не то что поначалу.

— А становитесь-ка под мое командование на сегодня, — предложил я, снимая с шеи «Стратег» и показывая его мужикам. — Гляньте на талисман этот. Он и мне, и вам тогда преимущества даст. Не прогадаете.

Крестьяне дружно уставились в описание. Староста их растолкал, посмотрел тоже. засопел сперва недоверчиво, нахмурился, но тут же довольно крякнул:

— Да ты, оказывается, большой человек, раз такую штуку носишь. А почто ж бродишь в глуши, один как перст, и даже малого отряда под началом не имеешь?

Я как бы нехотя рассказал свою сказку о потере памяти и необходимости поисков осколков Небесного Камня для ее возвращения. Мне поверили или притворились, что поверили. Ну какая местным разница, вру я или нет, если специально пришел их проблемы решать.

— Мы так и подозревали, что где-то у нас валяется часть глыбины той проклятой, — сказал староста. — Но сомневались. Видеть не видели, чтобы что-то падало. Вроде слыхали некоторые, как бубухнуло далече однажды. Так никто туда не хаживал. Недосуг землеробам-беднякам ходить да смотреть, где и чего бубухает.

— Только не ждите, что я вам всех упырей до единого истреблю, — предупредил я. — Мое дело — осколок найти. После того шакалы лишь плодиться перестанут.

— И то добро! Хоть бы перестали! Главное, чтобы паскудин больше не становилось. А уменьшать их число мы смогём.

Получив под командование маленькую и непрофессиональную, но недурно организованную армию, я рассчитывал собрать за ночь неплохой урожай монстров. Однако всего лишь не отдохнул, а шакалы даже не появились вблизи деревни.

— Это они тебя почуяли, — сказал мне наутро староста. — Верь моему слову! Ты, конечно, аж полководец, а я простой бывший солдат, но опыт из меня еще не весь с песком высыпался. Знают твари, что ты по их души пришел. И решили выждать, пока один окажешься, — подальше от всех, кто может помощь подать. Тогда и навалятся всем скопом, чтобы наверняка с тобою разделаться.

— Не впервой, — ответил я, вспоминая эпизод с летающими каракатицами. — Вздремну часок-другой, где постелите, — и обрадую шакалов оправданием их надежд. Хотя, наверно, не сразу. Поблизости ведь еще деревня есть?

— Есть-то есть. Да только положение там полный швах. Недавно приходили оттуда трое от имени всей общины, какая осталась. Просились к нам — хоть на сеновалы, хоть в свинарники, хоть под синее небушко во дворы. Только пустите, мол. Ну, мы отказывать не стали. Перебирайтесь, говорим, расселим вас как-нибудь. Они повеселели, ушли чуть не бегом. И с концами. Ни одной семьи так и не приехало до сих пор. Найдешь ли там живых — не знаю.

— Тогда посплю часа четыре, раз последний спокойный привал у меня.

— Спи сколь желаешь! Хоть мы супротив шакалья и сильны пока, а все же с тобою спокойнее.

— Сколь желаю — многовато будет. Стану столько дрыхнуть — вообще расхочется сражаться. Сдамся навсегда в плен перине с подушкой, и вскоре толку в битвах от меня будет меньше, чем от любого из вас.

Глава 7

Лежбище мне организовали такое, что его сочла бы приемлемым и принцесса на горошине. Четыре часа, что я сам себе отвел, пролетели как миг. Закрыл глаза, открыл — и уже поджидают меня на выскобленном добела столе крынка молока, румяный каравай и миска дымящейся каши с озерком топленого масла посредине. Умяв все это, я поблагодарил хозяев, и спустя еще час достиг деревни, в которой швах. Там именно он и был. Правда, селян шакалы расхитили еще не всех. Зато несколько ночей назад устроили крупный набег, вырезали лошадей до единой, и волов, какие имелись. Из-за чего и задержались мужики с переездом к своим боевитым соседям.

— Хошь курей в телеги впрягай! — жаловались потерпевшие. — А хошь — уток с гусями…

— Сами впрягайтесь, — не стал сочувствовать я несчастным. — Или совсем бросайте пожитки. Вам что дороже — домашняя рухлядь или жизни? Рядом защищенное место, где вас приютить согласились, — помолитесь на дорожку и сваливайте туда немедля.

— Да избежим ли смерти и там?

— Не знаю. Но здесь точно не избежите. А если так, о чем думать?

Как выяснилось, только хорошего пинка крестьянам и не хватало. Когда несчастья сыплются одно за другим, немногие способны вынести это без растерянности. Стоит ей поддаться — она переходит в беспомощность. Та — в уныние и отчаяние, когда кажется, что все пропало и нет смысла что-то предпринимать. Это бывает заразно. И требуется некто решительный, способный привести людей в чувство. Исход начался прямо при мне, хотя провел я в деревне всего минут пятнадцать. Поломанный частокол осмотрел да разгромленные опустевшие хлева. Повреждения наглядно демонстрировали силу шакалов, когда они действуют сообща. А на что способны поодиночке, я уже знал.

Впереди, как мне сообщили, находилась еще одна деревня. Последняя перед необитаемым краем каменистых холмов и долин, где и до падения обломков Небесного Камня никто земли не пахал и скотины не пас. В форпост здешней цивилизации я входил во второй половине дня, и уж точно без расчета обнаружить живых. Конечно, и не обнаружил. А только избы с выломанными дверями.

Монстры здесь вволю порезвились. И хорошо пополнили свои ряды. Благодаря постоянным беседам с местными, я имел общее представление о населенности прилегающей к холмам территории. Сам успел увидеть немало, и попробовал прикинуть, сколько шакалов на текущий момент может быть всего. На их совести, наверно, еще две или три полностью опустевшие деревни от двадцати до ста дворов. И впятеро больше опустевших частично. Минус беженцы, которые съезжали как раз дворами. Минус погибшие в схватках. И тогда… Крестьянские семьи здесь в среднем душ по десять. Если артефакт превращает в чудовищ всех похищенных, включая детей, то в его армии сейчас не менее двух тысяч единиц живой силы. Если из маленьких детей монстры тоже получаются маленькие, и им требуется подрасти…

На этом месте я снял с пояса флягу, глотнул вина и прекратил подсчеты. Если, если, если!.. Слишком приблизительными цифрами я располагаю. Слишком много вольных допущений приходится делать. И какая разница, два килобайта шакалов окажется против меня или только один? Что так, что этак — все равно дофига. Может и три оказаться — с такой-то статистикой! Конечно, противники по уровням невысоки. Примерно соответствуют крестьянам или слегка превосходят их… Нет, это опять предположения. На деревни нападали именно такие, — но это не значит, что они такие все. Самые прокачавшиеся могли не участвовать в дальнейших нападениях, а оставаться возле артефакта, охраняя его. И совершать вылазки в густонаселенные земли, в которых я пока не побывал. То есть продолжать прокачиваться, и уже не на крестьянах.

Я еще раз прошел по деревне, выбирая место для ночного боя с шакалами. Абсолютно не сомневался, что они нападут. Возможно, не всем скопом, но очень и очень внушительной стаей. Чтобы, как и сказал староста-ветеран, наверняка со мною разделаться. А мне надо разделаться с ними: чем больше тварей я убью здесь, тем меньше их будет у артефакта, когда до него доберусь.

Самым лучшим для обороны оказался дом зажиточного крестьянина, выполнявшего также функции сельского священника. Потому-то мужик и зажиточным был: отправление даже немногих скромных обрядов приносило ему дополнительный доход. К дому примыкал крытый двор, объединявший все хозяйственные строения и имевший два выхода: в огород и на открытое пространство перед храмом в честь какого-то бога плодородия Благословенных долин. То есть на типичную деревенскую площадь, которая используется по назначению только по праздникам да в дни общих собраний, а в остальное время служит для выпаса овец наряду с улицами. Овцы с козами жрут практически все, что растет и вырабатывает хлорофилл, успешно заменяя крестьянам газонокосилки. Причем жрут сразу, едва зелень поднялась на несколько сантиметров над уровнем земли. Оставляя лишь мелкую травку-муравку, которую выщипать не могут.