Канцлер-дракон. Её тёмный защитник (СИ), стр. 19

Последние слова он произносит настолько тихо, что я почти читаю их по губам.

— А кем? — вырывается у меня шёпотом. — Кем я могу стать здесь, кроме полезного инструмента?

Он замирает. Кажется, даже воздух перестаёт двигаться. Его глаза, такие холодные и ясные, вдруг становятся непроницаемыми, как тёмная вода в колодце.

— Свободной, — говорит он наконец. — Эта учёба, этот дар… это твой пропуск. Пропуск из мира, где тебя определяет твоё прошлое, твоя кровь, твоё имя. В мир, где ты будешь определять себя сама. Где условности и игры других людей… перестанут для тебя значить.

Он делает ещё один шаг. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую исходящий от него холод, смешанный с тёплым, живым дыханием. Вижу мельчайшие детали его лица — тонкий шрам у левой брови, тёмные ресницы, плотно сжатые губы, которые сейчас слегка разомкнулись.

— Если захочешь, — добавляет он, и его голос становится ещё тише. — Я дал тебе шанс выжить тогда, в лесу. Сейчас я даю тебе шанс… жить. Не выживать. А жить. На своих условиях. Когда-нибудь.

— Почему? — срывается с моих губ, прежде чем я успеваю подумать. — Почему вы делаете это для меня?

Он не отвечает сразу. Его рука, лежащая вдоль тела, слегка дёргается, как будто он хотел её поднять, но остановил себя. Вместо этого он смотрит на меня так долго, что время теряет смысл.

— Потому что в твоих глазах, — говорит он наконец, — я увидел будущее и тихий упрямый огонь, который не погаснет даже в ледяном ветру.

Он отступает на шаг, и завеса тайны снова опускается на его лицо.

— Учись хорошо, Марианна Ард. Будь внимательна. И помни мой совет: иногда, чтобы обрести настоящую свободу, нужно сначала полностью принять те оковы, которые на тебя надели. Чтобы понять, как их сбросить.

Он кивает мне, коротко, почти по-военному, разворачивается и уходит. Его тёмно-синий плащ развевается за ним, а шаги, такие же бесшумные, как мысли, растворяются в гуле академии.

Я остаюсь стоять, прижав свиток к груди, где сердце бьётся так, словно хочет вырваться наружу. В ушах звенит от его слов.

Медленно выдыхаю, разжимаю пальцы на свитке и направляюсь в библиотеку.

Возможно ли то будущее, о котором он говорит? И как?

Не замечаю, как оказываюсь в библиотеке. Высокие своды, полки до самого потолка и тяжёлый воздух сейчас после такого разговора кажутся лучшим убежищем, чтобы подумать о случившемся. Здесь тихо, лишь изредка слышен шелест страниц, да скрип пера. Я должна найти раздел по базовой геомантии и истории магии земли, но вместо этого зачем-то иду к окну.

И тут замечаю тот же тёмно-синий плащ, он уже внизу, пересекает поле для практик, выделяясь среди серых и коричневых одежд учеников и магов. Идёт не спеша, но с такой целеустремлённостью, что заставляет людей расступаться перед ним. Кажется, что в одном из проёмов его кто-то ждёт. Канцлер и правда задерживается на какое-то время, а потом они расходятся.

Может быть, у него есть свои люди в этом корпусе?

Глава 26

Мысли о словах Дейнара, о его взгляде, о том, как он замер, когда я спросила «почему», гоняются по кругу, не давая сосредоточиться на пыльных фолиантах. Я с пустым взглядом перебираю свитки по основам геомантии, но буквы пляшут перед глазами. Стать свободной? Звучит как насмешка, когда практически за твоей спиной постоянно стоят двое стражников, а из каждой тени, кажется, выглядывает чей-то оценивающий взгляд.

Я беру несколько базовых учебников и направляюсь к дальнему, самому тихому столу у стены. Здесь, в углу под высоким витражом, падающим светом, окрашенным в синие и зелёные тона, почти никого нет. Только я, да пожилой архивариус, бормочущий что-то себе под нос.

Я сажусь, открываю первый манускрипт о природе земного резонанса и пытаюсь читать, заставляя мозг работать. Слова постепенно обретают смысл о том, как сознание мага может настроиться на «песню» материала…

— Новенькая? — звонкий и нарочито сладкий голос раздаётся прямо у моего уха.

Я вздрагиваю и поднимаю голову. Перед столом стоит девушка лет семнадцати, не больше. Идеально уложенные пепельные волосы, собранные в сложную, но строгую причёску. Серые глаза с холодным, изучающим блеском в такой же простой, как у всех, одежде, но сидит она на ней с такой безупречной точностью, что кажется шедевром. В её позе, в высоко поднятом подбородке читается привычка к превосходству.

— Да, — осторожно отвечаю я.

— Марианна Ард, верно? — протягивает она, как будто припоминая, а я в тот же миг понимаю, что она не просто так здесь оказалась, раз знает кто я. — Скромно. У нас тут фамилии либо по роду, либо по заслугам. Ард это для подкидышей из приюта при шахтах. Тебя оттуда?

— Меня направили по особому распоряжению, — уклончиво говорю я, возвращаясь к свитку в надежде, что она уйдёт.

Но незнакомка не уходит. Наоборот, она обходит стол и садится на стул напротив, положив изящные руки на дерево.

— Направили. Интересно. Обычно нас, направленных находят в десятилетнем возрасте, максимум. А ты… — её взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах. — Тебе далеко за двадцать. И при тебе личная охрана Императора. Не слишком ли много почестей для простой сиротки-геоманта? Или у тебя какие-то особые таланты?

— Меня интересует геомантия, — говорю я, пытаясь сменить тему. — Я здесь, чтобы учиться.

— Разумеется, — она отвечает, и её тон становится сладковатым, почти медовым. — Все мы здесь, чтобы учиться. Просто некоторые… проходят более короткий путь. Пользуются привилегиями. Это создаёт определённую атмосферу. Несправедливость, знаешь ли, плохо сказывается на морали в коллективе. Особенно в таком закрытом, как наш.

Я ничего не отвечаю, глядя на неё прямо и уверенно. Работает в точности так, как и предполагала, девушка продолжает разговор сама, даже не представившись до сих пор:

— Просто ты появилась даже без вступительных, да ещё и в таком возрасте. Это, знаешь ли, слишком заметно. Обычно к твоим годам уже заканчивают базовый курс, а все мы здесь с десяти лет учимся. А в академии, — она понижает голос до шёпота, — мнение людей это валюта. Иногда ценнее магических знаний. С ним можно купить лояльность, помощь, молчание. А можно остаться банкротом в полном одиночестве. И никто даже не поможет, когда твой дар выйдет из-под контроля, придавив тебя камнем. Случайно, конечно же.

— Спасибо за… предупреждение, — говорю я, собрав остатки самообладания.

— Не за что, — она встаёт, грациозно поправляя свой рукав. — Мы все одна большая семья здесь. Просто некоторые члены семьи более ревнивы к своим местам за столом. Удачи с учебниками, Ард. Имей в виду, теория — это хорошо, но настоящая учёба происходит в лабораториях и на практиках.

Она уходит, не оглядываясь, оставляя меня с явной угрозой в воздухе.

Вечернее занятие по концентрации проходит в круглом зале, устланном циновками. Все присутствующие сидят, образуя круг, в котором мне явно нет места. Приходится садиться рядом.

Магистр Гронда, сухая женщина с лицом, похожим на высушенную глину, объясняет основы монотонным голосом, а у меня возникает такое чувство, точно я пришла к середине занятия, но никто не предупредил, что оно начнётся раньше.

— Шёпот камня нужно не заглушать, а отделять от шума собственных мыслей. Для этого нужно установить связь с фокус-камнем, но не должны позволить ему утащить вас в свою глубину.

Её слова звучат как набор непонятных слов, смысл которых до меня практически не доходит, но всё равно пытаюсь повторить занятие по геомедитации.

Накрываю сланцевик передо мной ладонями и прикрываю глаза, пытаясь ощутить камень, как тогда в комнате с Императором.

Внезапно я осознаю, что чувствую не только его, но и все камни в комнате. Двадцать один фокус, каждый со своей мелодией, вибрирует в унисон с дыханием учеников. Это похоже на хор, где я пытаюсь услышать только один голос, но остальные настойчиво лезут в уши.