Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 62

— Вам нужно сбежать, — самурай продолжил говорить. — Я вам помогу.

— И куда я направлюсь? — я вновь подозрительно на него посмотрела.

— В поместье Фудзивара или Минамото, — с невозмутимым видом отозвался мужчина.

— Почему?

Кажется, мне удалось его задеть. Или удивить, потому что он моргнул, сбившись с привычного спокойного ритма, и окинул меня вопросительным взглядом.

— Почему — «что», госпожа?

— Почему к ним? Почему не к моему отцу?

— Я служу Такеши-саме и клану Минамото, — отозвался он чуть надменно. — И мне приказали вмешаться лишь в самом крайнем случае. Если вам будет грозить смертельная опасность.

— Все равно не понимаю…

— Вы невеста наследника, Йоко-химэ. Странно, что вы задаете подобные вопросы.

Тадааки-сан и впрямь казался обиженным. Задетым в своих лучших чувствах. Даже позволил себе высказать мне замечание.

Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Это казалось забавным. Ему не понравилось недоверие, с которым я говорила о клане Минамото, и он бросился защищать своего господина.

Возможно, меня все-таки не обманывают. И он действительно служит Такеши Минамото.

— Это очень сложное решение. И я не могу вам доверять… пока не могу, — поспешила я добавить, заметив мелькнувшую на лице Тадааки-сана тень.

Он клацнул зубами и склонил голову.

— Я понимаю, госпожа, — сказал голосом, который кричал о том, что на самом деле ничего он не понимал. — Но, Йоко-химэ, медлить никак нельзя. Сейчас лучший момент. Скоро может стать слишком поздно, и тогда…

Я вскинула руку, перебив его. Самурай замолчал, но довольным не выглядел.

— Не нужно меня пугать. Пожалуйста. Я все прекрасно осознаю. Осознала за две ночи, что провела в клетке, — сказала я тихо, но четко.

— Конечно, госпожа. Простите мне мою прямоту, — мужчина вполне искренне повинился, и я позволила себе слабую улыбку.

— Я дам вам ответ. Но не сейчас. Давайте условимся о способе… или месте и времени?

— Йоко-химэ, лучше нам обо всем договориться сейчас. Медлить нельзя и…

— Тадааки-сан, — я перебила его. — Прошу. Не давите. Сделаем, как предложила я. Я не могу позволить себе никакое безрассудство. Даже с человеком, который клянется, что он верный слуга Такеши-самы.

Самурай впился в меня колючим взглядом, и некоторое время мы словно боролись друг с другом, не желая отворачиваться. Он сдался первым. Склонил голову и нехотя пробормотал.

— Воля ваша, госпожа. Условимся встретиться здесь через три ночи.

— До встречи, Тадааки-сан, — шепнула я и, развернувшись, заспешила прочь.

Меня преследовало неприятное ощущение, словно за мной кто-то следил. И я будто чувствовала на себе чужие взгляды, что прожигали меня насквозь. Я надеялась, что это была лишь игра воображения, ведь я очень сильно волновалась и тревожилась. Но на всякий случай хотела вернуться в свои покои как можно скорее. В тайной прогулке по мрачной территории дворца под покровом ночи не было ничего приятного.

Я терзалась, не зная, могу ли доверять Тадааки-сану. Его слова и рассказ звучали гладко. Лились плавно и журчали, словно весенний ручей. Я ни разу не почувствовала фальши в его ответах. Ни разу не насторожилась.

Но я и самой себе не доверяла. Боялась, что чутье могло подвести. Что интуиция могла не сработать, ведь я по-прежнему многого, очень многого не знала о мире, в котором оказалась.

Я могла ошибиться, и цена моей ошибки была невероятно высока.

Моя жизнь.

А ведь были вещи похуже смерти.

Оказаться в плену, в заточении. Стать причиной, из-за которой убьют другого человека. Близкого человека. Того, кого я успела полюбить.

Если по моей вины пострадает Таро, я не вынесу. Я не смогу с этим жить.

Выбор, что стоял передо мной, был невероятно сложен.

Но спустя два дня случилось нечто, что помогло мне принять решение. Пусть я по-прежнему волновалась, что оно было неправильным.

Вечером в покои, чтобы подготовить меня ко сну, вошла притихшая, опечаленная Саюри. Закусив губу, она рассказала мне, что подслушала разговоры самураев.

Акихито вновь должен был уехать из дворца.

И выбора у меня не осталось.

Лишь один выход.

Принять помощь Тадааки-сана. Довериться ему. Положиться на собственное чутье.

И сбежать.

36. Кто твой враг?

Таро

Я смотрел на стоявшего передо мной высокого монаха-сохэй. Рассматривать кого-то одним глазом пока было непривычно, но другой надежно скрывала повязка. Лекарь говорил, что мне повезло. Придись удар чуть левее, и он уже не смог бы спасти глаз. Теперь же мне на память останется очередной шрам. Прямо над тем, что уже пересекал щеку.

Но оба глаза будут видеть.

К главе клана, лишившемуся руки, не добавится наследник без глаза.

Мы разбили их небольшой отряд. Раскидали притаившихся в засаде монахов. Многих — взяли в плен. Об этом мы условились с отцом. Он не забыл, не мог забыть, в каком неоплатном долгу перед сохэй находился наш клан. И в память о прошлом, когда многие монастыри поддержали Минамото в войне против Тайра, чем существенно изменили ее ход, отец хотел попытаться погасить восстание малой кровью.

Он хотел договориться.

Впервые на моей памяти. Ведь, также помня о прошлом, отец предпочитал сам и учил меня, что врагов нужно вырезать под корень. Чтобы через две дюжины лет не появился возмужавший потомок побежденного клана. Чтобы не принялся мстить.

Но здесь он решил иначе, и я понимал, почему.

Не только из-за помощи монастырей в той войне. Лекарь, спасший матушке жизнь, был тоже из сохэй. Как и Мусасибо-сама, который спас уже самого отца. А после — тренировал Томоэ, Хоши и меня, будучи уже стариком. Но до самой своей смерти он сохранил бодрость духа и остроту разума.

С воинами-сохэй наш клан связывало многое. Слишком многое, чтобы на общую память было можно закрыть глаза. Именно потому монах сейчас стоял передо мной, а не лежал на месте битвы мертвый.

— Каков ваш дальнейший план? — спросил я и почувствовал, как слева недовольно шевельнулся Мамору-сан.

Этот разговор повторялся уже не в первый раз. Три дня минуло с битвы, и все время, пока наш отряд стоял на одном месте лагерем, чтобы воины могли залечить раны, я пытался разговорить тех, кого мы взяли в плен.

Не очень успешно.

— Ты из монастыря Энряку-дзи. Я вижу нашивки на твоем кимоно. Клан Минамото помог отстроить его из пепла, когда Тайра сожгли все вокруг во время войны. А теперь его монахи готовят для Минамото смертельную ловушку.

Я неторопливо рассуждал и наблюдал за лицом монаха. Бесстрастное, ничего не выражающее лицо. Я не знал даже его имени: все пленники молчали, как один. Все они была наголо обриты и носили нашивки цвета осеннего, золотистого заката на рукавах кимоно.

— Человек не должен оборачиваться назад, если хочет чего-то достичь, — монах вдруг заговорил.

Его голос звучал хрипло, как бывает после долгого молчания.

Я почувствовал, как Мамору-сан подобрался, и краем глаза заметил, как мои самураи повернули головы в нашу сторону.

— Давно ли в монастырях стали учить тому, что человеку позволено забывать старые долги? — спросил я с насмешкой.

Монах чересчур радостно оскалился.

— Мы не самураи, наследник Минамото. Мы не следуем вашему кодексу.

— Вы мужчины, — я пожал плечами и пожалел об этом, когда раны напомнили о себе, потревоженные резким движением. — Не нужно быть самураем, чтобы помнить о своих долгах.

Он вновь показал в усмешке желтоватые зубы, поджав верхнюю губу, словно дикое животное, и замолчал.

В одном он был прав. Они — не самураи. До нас доходили слухи, что сохэй принимали в свои ряды и крестьян, и бродяг, и путников, у которых не было пристанища. Любой годился. Лишь бы был силен и крепок, хорошо сложен и готов биться.