Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 61

— Выглядишь бледной. Темно там было, да? — она обнажила в лисьей улыбке зубы.

Ну, конечно же. Юкико знала правду. Думаю, постарался Ацуми-сан.

— Злорадство тебя не красит, сестра, — я ласково ей улыбнулась. — Можешь не надеяться, что со мной что-нибудь случится. Ты никогда, никогда не получишь то, что так жадно и сильно хочешь, — сказала я, глядя в ее кукольные, большие глаза.

И ушла прежде, чем Юкико вышла из своего оцепенения и смогла мне что-либо сказать.

А я стала сильнее, подумала я не без удовольствия. И смелее. Наверное, поняла, что терять мне нечего. Мне не нужно ни расположение Акико, ни Юкико, ни Кёсукэ, ни Ацуми-сана. Я уже не нравлюсь им всем, по разным причинам, и часть из них с удовольствием меня убила бы.

Хуже уже вряд ли будет. Потому и нет смысла осторожничать с ними. Выбирать слова. Нет смысла больше бояться.

Я медленно шла по коридору, вглядываясь в лица самураев, когда заметила, как один из них, заметив меня, словно чуть ступил вперед. Всего на несколько сантиметров, но он вышел из ровного ряда стражников, что стояли вдоль стен.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь узнать лицо.

— Тадааки-сан? — едва шевеля губами, спросила я почти беззвучно.

И он кивнул.

И чуть заметно улыбнулся.

На небе взошла полная луна. Мне казалось, мое сбивчивое, испуганное дыхание слышно в каждом, даже самом дальнем уголке Камакуры. Я поправила плащ, который набросила поверх кимоно служанки, с трудом одолженного у Саюри, и огляделась. Затея казалась все более и более идиотской, но иного пути не было.

Чтобы спокойно поговорить, Тадааки-сан и я условились встретиться ночью. В той части дворца, где жили слуги. Так мне не пришлось бы выходить за стену и за ворота, и риск быть застигнутыми врасплох был существенно меньше. На нас и так начались коситься другие самураи, когда утром я остановилась возле Тадааки-сана буквально на минуту.

Везде в Камакуре были уши. Чужие, враждебные. Я понимала, что за мной могли следить — и по приказу Акихито, и мачехи, и Ацуми-сана, и еще бог-весть-кого. Поэтому я уговорила Саюри принести мне свое кимоно и выбралась из покоев, воспользовавшись седзи.

Пришлось вымочить ноги в вечерней прохладной росе и изрядно понервничать, пока я кралась мимо самураев и прочих слуг. Количество людей было одновременно и благом, и проклятьем. Я могла легло затеряться в толпе. Но также легко в этой толпе могли повстречаться люди, которые не желали мне добра.

Сердце стучало, словно я пробежала марафон, и я приложила ладони к груди, пытаясь отдышаться. На висках выступил пот, голова слегка кружилась. Кажется, мне все же следовало поесть. Но тошнота никуда не уходила, и за целый день я не съела ни крошки. А ведь мне нужны силы.

На месте нашей встречи, на деревянной веранде, что вела от одного минка для прислуги к другому, неподвижно застыла темная, высокая фигура. Замедлившись, я постаралась ступать бесшумно, пока обходила здание с другой стороны.

Но человек все равно уловил мое дыхание. Наверное, в его глазах я шумела, словно целое войско.

— Йоко-химэ? — мужчина резко повернулся ко мне и впился внимательным взглядом.

Оглядевшись еще раз, я неуверенно кивнула и ступила вперед. Даже если это ловушка… даже если из кустов на меня сейчас выпрыгнут самураи брата или мачехи… то что я теряю?

— Тадааки-сан? — шепотом спросила я и, дождавшись кивка, зашагала к нему уже решительно.

Луна светила невероятно ярко и висела очень низко над землей, и потому я, наконец, смогла рассмотреть самурая получше. Сегодня утром я боялась поднять взгляд, чтобы не привлекать к нам лишнего внимания.

Передо мной стоял мужчина, уже давно встретивший свой рассвет. Ему было около сорока лет, но внешность самураев могла быть обманчива, ведь все они выглядели старше, чем на самом деле. Их лица закалялись в боях. Стачивались от лишений и испытаний, которые выпадали на их век. Суровые, холодные ветра выдували из черт всю мягкость. Тяжелые походы навсегда оставались с ними, отпечатавшись глубокими морщинами на лбу и меж бровями.

— Йоко-химэ, — он склонил голову, когда я нерешительно к нему подошла. — Я рад, что вы решились.

Наверное, сомнение все еще угадывалось на моем лице.

— Мне трудно вам доверять, — я повела плечами. — И я до сих пор не уверена, что правильно поступаю.

— Я служу клану Минамото уже больше дюжины лет.

— И одновременно являетесь самураем во дворце сёгуна.

— Чтобы уцелеть во время бури человек должен быть гибким, как тростник, — мое замечание ничуть не смутило Тадааки-сана. — Я искал вас, когда дошли слухи о поступке Акико-сан.

Я прикусила губу.

— Вы слышали о вестях, которые в Камакуре получили от моего жениха? — я понимала, почему он заговорил о моем заточении в подземелья. Но сама я хотела узнать совсем о другом.

— О ловушке сохэй? — переспросил он. — Конечно. Во дворце сёгуна невозможно что-либо утаить.

Почти невозможно, поправила я его мысленно. Тайну моего рождения скрывали довольно умело, пока у Акико не повредился рассудок.

— А после? — я затаила дыхание. — Вы слышали о том, что случилось после? Последнее письмо пришло так давно…

Спустя бесконечно долгую секунду Тадааки-сан покачал головой.

— Если бы отряд был полностью разбит, мы об этом уже узнали бы, — сказал он с привычной для себя суровостью.

Наверное, он думал, что это послужит мне утешением. Но после его слов сердце рухнуло в пятки, и невольно я приложила ладонь к животу, почувствовав, как внутренности сплелись в тугой комок из страха и боли.

Мне не оставалось ничего, кроме призрачной надежды, что Таро, по меньшей мере, не умер. Ничтожно, ничтожно мало. Но лучше это, чем полная неизвестность.

— Вам небезопасно оставаться во дворце, Йоко-химэ, — мужчина деловито и сухо перешел к сути разговора.

Душевные терзания и метания были ему чужды.

— Мне никогда не было в нем безопасно. С самого начала, — я посмотрела на него исподлобья, прикрыв ресницы.

Помедлив, самурай нехотя кивнул. Он хрустнул кулаками, спрятанными в длинных рукавах кимоно.

— В следующий раз Акихито-сан не успеет вернуться. Он может уехать так далеко, что вовремя его не отыщет ни один гонец. Ваша матушка не смогла выдать вас замуж на этот раз, и вы были наказаны. Но вам повезло. А удача — редкая гостя в Камакуре.

Я задержала дыхание, лихорадочно соображая. Не зная истинную причину срыва Акико, Тадааки-сан решил, что она велела бросить меня в подземелья в качестве наказания за выходку во время ужина. Кажется, Акихито действительно не поскупился на угрозы и наказания, если правда не вышла за стены той комнаты.

— Откуда вы все это знаете? Про жениха, приглашенного моей матерью? — прищурившись, я всматривалась в застывшее, равнодушное лицо мужчины, что стоял передо мной.

Бесполезно. Он не повел и бровью. Ни единый мускул не дрогнул на высеченном из камня лице. Я не могла узнать, о чем он думал. Какие эмоции испытывал.

Я не могла ему доверять.

Но иного выхода у меня не было.

Правильно угадал он причину или нет, значения не имело. Выводы были верными. Акико не успокоится. А разворачивающаяся война будет все чаще и все больше требовать внимания Акихито. Его полного погружения. Я не могу сидеть сложа руки и надеяться, что старший брат меня защитит. Я не могу ждать. Я должна сама о себе позаботиться.

— В Камакуре уши есть у всего и у всех, — Тадааки-сан уклонился от ответа на мой вопрос и даже не потрудился придумать благовидный предлог.

Он ему был просто не нужен.

— Кёсукэ-сан также опасен. Его увлечение белым порошком туманит ему разум уже много, много лет. Если что-то произойдет с Акихито-саном — до сохранят его Боги — ваш второй брат займет его место.

И это будет сродни катастрофы. Для империи. Для столицы. Для меня.