Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 60

— Что ты натворили Йоко? — спросил он устало, прислонившись к стене и наблюдая за тем, как стражники отпирают замок на моей клетке.

— Я натворила? — от обиды у меня задрожал голос. Я ступила вглубь клетки, пользуясь тем, что света факелов теперь было достаточно, чтобы все хорошенько разглядеть. — Посмотри внимательно, брат. Она кинула меня сюда, словно я преступница… словно я какая-то крестьянская девка!

Мое искреннее возмущение было столь велико, что голос сорвался.

Акихито скривился и нахмурился. Я, конечно, видела его усталость, но не собиралась молчать, чтобы облегчить ему жизнь. Это из-за Акико он вынужден сейчас разгребать все происходящее. Не из-за меня.

— Твоя мать сошла с ума, — понизив голос, сказала я, когда вышла, наконец, из клетки. — То, что она наговорила мне…

— Никогда и никто не узнает, — Акихито перебил меня и неожиданно сильно схватил за руку пониже локтя. Он говорил с тихой угрозой, которая вызывала в моем теле дрожь.

— От меня? Может, и нет, — я хмыкнула. — Но она не особо скрывалась, когда велела самураям схватить меня и протащить сюда на виду у всего дворца.

— Это неважно, — он отмахнулся от моих слов. — Но то, что мать рассказала тебе здесь, в подземельях, ты унесешь с собой в могилу.

— Как насчет тех самураев, которые бросили дочь сёгуна в клетку? — я вскинула голову. — Кстати, Кёсукэ теперь тоже знает правду.

Болезненная гримаса скользнула по его лицу, и на мгновение мне стало его жаль, и я устыдилась собственной злости. Но лишь на мгновение. Жертвой в этой ситуации была я. А Акихито или недооценил, или не захотел по-настоящему оценить исходящую от Акико угрозу. И теперь уже ему придется столкнуться с последствиями собственных ошибочных решений.

Равно как и мне. Различие лишь в том, что я этих решений не принимала и расплачивалась теперь за то, что совершали другие люди десятки лет назад.

Кажется, наша беседа изрядно утомила Акихито, потому как он развернулся так резко, как только мог, и зашагал прочь. Двое самураев сопроводили меня из подземелий вплоть до спален, и остались охранять за дверью.

Саюри встретила меня водопадом слез. Она и так выглядела зареванной, с опухшим лицом и покрасневшими глазами. А когда увидела меня, то принялась плакать еще горше. На сей раз — уже от радости.

Когда служанки под ее контролем натаскали горячей воды в деревянную бадью, Саюри выгнала их прочь и сама помогла мне стащить кимоно, опротивевшее за несколько дней нахождения в темнице. Я с сожалением посмотрела не шелковую ткань, валявшуюся на татами. Она навсегда пропиталась для меня липким от страха потом, ужасом, сыростью и безнадежностью. Лучше всего будет его сжечь, чтобы не маячило перед глазами и не напоминало об этих двух ночах.

— Госпожа, — горячо зашептала Саюри, склонившись к самому уху и продолжая натирать меня мыльным корнем, — когда все это с вами произошло… вас искал один самурай… он назвал свое имя.

— Что за самурай? — я и нахмурилась, и обрадовалась одновременно.

Я никому не могла верить на слово. И не могла быть дурой, чтобы слепо доверять незнакомцу. Но если это тот самый самурай, что передал мне однажды послание от Таро… В сердце против воли затеплилась надежда, и я прикусила губу. Не стоит очаровываться, чтобы потом не разочаровываться.

Сабри беспомощно пожала плечами и принялась промывать мои волосы.

— Да кто же их всех запомнит, — с детской, наивной откровенностью заявила она, и я чуть было не захихикала. — Стража сменяется каждые шесть часов… Он сказал, что его зовут Тадааки-сан. Это хорошее имя. Значит — «преданный, верный человек».

Зародившаяся внутри меня надежда забрезжила все сильнее и сильнее.

— Он сказал, как я могу его найти? — я попыталась говорить как можно равнодушнее, но быстро бьющееся сердце выдавало меня с головой.

Саюри замялась, а я напряглась.

— Что? Что такое?

— Госпожа, вы уверены, что ему можно доверять? — задала служанка вопрос, который и так не выходил из моей головы.

— Я думала, что могу доверять собственной матушке… — мой голос дрогнул, а глаза Саюри наполнились слезами.

— Тадааки-сан сказал, что эти три дня он будет нести стражу в другом дворце. Там, где расположены комнаты вашей матушки и братьев…

Занятно. Я никогда не придавала этому значения и, в общем-то, не особо задумывалась, но ведь действительно выходило, что Йоко жила отдельно от семьи. Вернее будет сказать — ее поселили подальше. Едва ли у молоденькой девчонки было право выбора и голоса. Акико даже в такой мелочи старалась всячески ее уколоть.

Когда я вылезла из бадьи, и Саюри завернула меня в длинные купальные простыни, она спросила.

— Вы голодны, госпожа? Может быть, принести вам что-нибудь?

Я почувствовала накатившую дурноту, сцепила зубы и помотала головой.

— Нет, не нужно. Я не хочу есть.

— Но госпожа, вас же там едва ли кормили… — она захлопала глазами.

— Я сказала же, что не хочу, — я добавила в голос строгости. — Если передумаю, я тебе скажу.

Остаток дня я провела, словно медведь в своей берлоге, зализывая раны и набираясь сил. Они мне еще понадобятся, тут уж сомневаться не приходилось. Акихито меня не тревожил, и это было странно. Я думала, старший брат захочет продолжить разговор, начатый в подземельях.

А кроме него, я никого и не ждала.

Я пыталась осознать все то, что наговорила мне Акико, и получалось у меня скверно. Причина ее ненависти к Такеши Минамото, ко всему клану, казалась такой надуманной, такой глупой… такой безумной? Она потеряла ребенка, и, конечно, я очень ей сочувствовала — как женщине. Но как ее трагедия связана с Минамото? Наоми также теряла детей, и в то время у нее еще не было двух здоровых, взрослых сыновей — в отличие от Акико. Клан балансировал на тонкой, очень тонкой грани, и давление, которое она ощущала, было велико.

Отец ушел сражаться, как и полагалось всякому правителю, всякому воину. Он возглавил войско, потому что был сёгуном — статус, который возвеличил Акико и ее потомков. Он не мог не уйти.

У него родился бастард. Не столь редкое событие для эпохи, в которой я оказалась. Ведь измена в браке не порицалась. Считалось, что такова «мужская природа». Они не могут без женщины. Такие представления окружали Акико с раннего детства, и она должна была понимать, что подобное может случиться и с ней.

В чем вина Такеши Минамото? Он и сёгун отправились защищать свою страну?..

Ведь именно отец настоял, чтобы меня приняли в семью как законную, родную дочь. Он, а не Такеши.

Да и появилась на свет я также благодаря отцу.

Но безумие Акико, конечно же, не поддавалось ни разумному объяснению, ни законам логики. Она сошла с ума и причинила всем столько боли, столько страданий. И все во имя чего?.. Мести?..

И она совсем не думала, какое пепелище останется после ее действий. Не думала ни о ком, кроме, быть может, Кёсукэ.

Вот бы поговорить с отцом.

На следующее утро, когда я впервые после возвращения покинула свои покои, то столкнулась с волной шепотков и косых взглядов. Я была к этому готова, но все равно чувствовала себя неловко. Перешептывания тянулись за мной длинной лентой, куда бы я ни сворачивала.

— Сестра! — голос Юкико настиг меня как раз в том коридоре, где я надеялась повстречать самурая по имени Тадааки-сан.

— Тебе уже лучше? — сладко пропела она, приближаясь ко мне медленной, невероятно грациозной походкой.

Она чудесно выглядела. Как и всегда. Красивая, лощеная. Как и Акико. Жаль, что этого обеим оказалось недостаточно.

— Лучше, — медленно отозвалась я, отметив, что люди, которые проходили мимо нас, нарочно замедляли шаг и прислушивались.

Наверное, Акихито сказал, что я приболела?.. Чтобы пресечь сплетни, что расходились, словно круги по воде. Интересно, что он сделал с самураями, которые по приказу Акико притащили меня в клетку?..