Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 41

Все давно вышло из-под контроля, а сейчас катилось сразу в бездну.

— Говори, Йоко. Рассказывай, — приказал он так, как приказывал, верно, своим самураям, и мне захотелось его послушаться.

Таро чуть сильнее сжал руки и притянул меня еще ближе.

Я облизала губы.

От этого разговора зависела моя дальнейшая жизнь и судьба.

Я не должна ошибиться.

25. Признание

От этого разговора зависела моя дальнейшая жизнь и судьба.

Я не должна ошибиться.

Но вопреки этому мыслить связно у меня получалось с трудом. Близость его тела — сильного, мужского, разгоряченного моим появлением — туманила разум. Он прижимал меня так крепко, что еще немного, и я буквально уткнусь носом ему в шею.

Я чувствовала его запах, и он кружил мне голову.

Пришлось зажмуриться и потрясти головой, чтобы прийти в чувства.

А что если… а что если я соблазню его сейчас? Он получит мою невинность — невинность Йоко — и уже не сможет от меня отказаться.

Точно ли?

Мысль — сладкая, запретная, желанная — пронзила мое тело насквозь, волной дрожи прошлась от ступней до макушки, и я безотчетно, невольно прильнула к нему ближе.

И почувствовала, как вздрогнул он.

Вздрогнул и шагнул назад, но свою хватку на моих плечах не ослабил и теперь удерживал меня на расстоянии вытянутых рук.

Секундное замешательство длилось и прошло. Я выдохнула, справившись с диким, животным порывом.

И вспомнила, для чего прибежала посреди ночи к нему.

— Я подслушала чужой разговор, — шепотом созналась я.

Брови Таро взметнулись вверх, а лоб изрезали некрасивые складки.

— И узнала то, что не должна была узнать.

— И? — поторопил он недовольно.

Я провела кончиком языка по губам. Нет, я ни за что на свете не расскажу никому о своем новом статусе. Статусе бастарда. Это разрушит все. Не нужно быть гением истории, чтобы знать, как относились к таким детям в любое время и в любой стране. А я еще и девушка.

То, что отец приблизил своего брата-бастарда ко двору — невероятная удача и стечение обстоятельств. Страна была обезглавлена и обескровлена после разрушительной войны с Тайра два с половиной десятилетия назад. Сёгуну нужны были люди. Такеши Минамото отказался оставаться в Камакуре и уехал восстанавливать собственное разоренное поместье и клан. Их второй близкий друг — Фухито Фудзивара — лежал мертвым в земле.

Мне так точно не повезет, и потому я буду молчать столько, сколько потребуется. Заберу эту тайну с собой в могилу.

«Ты совсем не похожа на Акико» — воспоминание о словах Томоэ заставило меня вздрогнуть.

А такая уж это тайна?..

— Йоко? — Таро слегка встряхнул меня и заставил взглянуть себе в глаза.

— Я… я предам свою семью, если расскажу…

— Но ты уже пришла ко мне, — он нахмурился и, наконец, отпустил меня, чтобы скрестить руки на груди.

— Потому что мне страшно! — воскликнула я чистейшую правду. — И ты мой жених. Если… если моя семья, моя мать узнает о том, что я сейчас делаю, они отрекутся от меня.

— Это не столь важно, — Таро повел плечами, и я сглотнула, проследив за перекатывающимися под кожей мышцами. — Я твой жених, — он повторил мои же слова. — Ты скоро войдешь в мою семью.

— Правда? — повиновавшись порыву, я шагнула к нему, заглянула умоляюще в глаза снизу вверх.

Запрещенный прием.

Но Таро дрогнул. Его губы смягчились, ладони вновь опустились на мои плечи.

— Минамото никогда не отказываются от своих слов, — почти дословно повторил он слова, сказанные в насмешку Акико.

От них веяло спокойствием и уверенностью. Я дернула губами в слабом намеке на улыбку. Я почти не играла с ним, не притворялась. Мне и правда было страшно. Я боялась остаться с Акико один на один. Она меня уничтожит.

— А что, если от слова откажется кто-то другой? — спросила я, тревожно всматриваясь в его темные, непроницаемые глаза.

Его брови вновь взметнулись вверх.

— Это и есть то, что ты подслушала? — спросил он с каким-то разочарованием, и оно хлестнуло меня сильнее плети.

— Нет! — я разъяренно помотала головой. — Но прежде, чем я скажу, пообещай мне, что ты не откажешься от меня. Что наша помолвка устоит. Пообещай! — я перехватила его запястья и сжала своими ледяными пальцами, и всей моей ладони не хватило, чтобы полностью их обхватить.

Брови Таро сошлись на переносице, но он не выдернул руки. Я могла с легкостью догадаться, о чем он думал.

Конечно, наша помолвка была заключена не по любви. И лично мне он ничего не обещал: договор составили отцы, и брак целиком преследовал политические цели. И он не глава клана, и решающее слово останется за Такеши, пока он жив. И что он будет делать, если отец прикажет иначе?..

Но я не могла ошибиться!

Я знала, что, заключенная по расчету, наша помолвка давно стало чем-то большим. Все началось еще тогда, в поместье Минамото, когда я выступила против Кёсукэ.

Я долгое время ловила взгляды, которые Таро бросал на меня. Я чувствовала, как напрягалось его тело, когда я оказывалась рядом. И была уверена, что порой та же дрожь, что пронзала меня, проходила и сквозь него. То же самое тягучее, медовое желание разгоралось у него внутри.

Тем временем его ладонь накрыла мою щеку, большой палец ласково погладил острый подбородок, и я потерлась о шершавую, мозолистую поверхность своей нежной кожей и чуть повернула голову, чтобы коснуться губами самого центра.

Таро вздрогнул. И спустя мгновение смел меня, словно ураган, вжал спиной в седзи, и деревянная рамка впилась в мою лопатку, но мне было плевать. Он поцеловал меня именно так, как я хотела. Как давно рисовала в голове: бескомпромиссно, чувственно, горячо. Не словно целомудренный жених прикоснулся к губам трепетной, невинной девы.

Нет. В груди Таро бушевал тот же огонь, что и в моей, и я чувствовала его.

Он целовал меня как мужчина; словно мы давно были женаты, и его губы прикусывали, терзали мои, а ладони крепко-крепко обхватывали лицо, и мне пришлось прогнуться в пояснице, чтобы запрокинуть голову достаточно высоко. Хорошо, что он держал меня, потому что в какой-то момент я едва не упала: подкосились дрожащие колени, и я буквально повисла на Таро, крепко вцепившись руками в его плечи.

Он издал низкий, гортанный звук, похожий на мучительный стон, и все закончилось столь же стремительно, как началось.

Потеряв точку опоры, я медленно осела на татами. Таро отпрыгнул от меня в сторону на метр. Он тяжело дышал. И его широкие штаны были сильно натянуты чуть ниже пояса. Я и сама была растрепана: сбился ворот кимоно, съехал ниже положенного пояс-оби.

— Это значит «да»? — спросила я чужим, хриплым голосом, посмотрев на него затуманенным от возбуждения взглядом.

Мы оба его почувствовали. Оба. Теперь я видела это ясно. Томительное, теплое, чуть болезненное ощущение внизу живота.

Таро провел ладонью по волосам, растрепав их на затылке. Несколько темных прядей выскользнули из традиционного самурайского пучка и упали ему на лицо, скрыв от меня его взгляд.

— У тебя есть мое слово, — сказал Таро таким же хриплым голосом, как мой, и, протянув руки, помог мне подняться.

Уверенными, неторопливыми движениями сам расправил на мне примятое кимоно, сам поправил сбившийся в сторону оби. Завел растрепавшиеся волосы за уши, попутно приласкав на шее тонкую кожу, под которой бешено стучала жилка, выдавая мой пульс и волнение с головой.

Я стояла, боясь пошевелиться и спугнуть этот прекрасный морок, это наваждение, овладевшее нами обоими.

Мне нравилось то, как он меня касался. Как человек в своем праве; уверенный в том, что он делает. Как человек, который считает меня своей.

— А теперь рассказывай, Йоко, — сказал Таро, когда закончил поправлять кимоно. — Рассказывай, прежде чем мы пойдем к отцу.