Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 42

И я пересказала подслушанный разговор во всех деталях, кроме одной — своего незаконного происхождения. Он воспринял услышанное гораздо спокойнее, чем я думала. Лишь пару раз хрустнул кулаками да шумно выдохнул через нос, возвращая контроль над эмоциями. Когда я закончила, в спальне стало очень, очень тихо.

Я почему-то боялась посмотреть на него. Понимала, что никак не отвечаю за Акико. Что сама ни в чем не виновата. Что между нами нет даже кровного родства! Но все равно боялась.

— Ты уверена? — только и спросил он, когда я договорила. — Что все услышала правильно?

Я вспыхнула и надулась, уже придумав десяток колких реплик, но Таро вскинул руку.

— Когда мы зайдем в спальню отца, обратной дороги не будет. Ты не сможешь забрать назад сказанное.

— Я понимаю! — я тряхнула головой и сердито топнула ногой, но звук потонул в пружинистых татами, и они же смягчили резкое движение.

Да уж. В японских домах особо не потопаешь.

— Хорошо, — серьезно кивнул он и, стиснув челюсть, принялся одеваться.

Я наблюдала, как по его шрамам, сильным рукам и широким плечам медленно струилась мягкая рубаха из светлой ткани. Поверх он накинул привычную куртку, в которой тренировался, и подошел ко мне.

— Легко не будет, — сказал он, имея в виду отца. — Но ничего не бойся.

— Я не хочу вставать между вами! — искренне, но бессмысленно и очень запоздало воскликнула я.

— Ты уже это сделала, — кривой усмешкой Таро подтвердил мою догадку. — Говорить буду я. Ты же молчи и не вмешивайся. Что бы ни сказал отец.

Быстро коснулся кончиков моих пальцев, развернулся и шагнул к двери, взмахом руки пригласив следовать за ним.

В коридоре дежурили два самурая, и всей их выдержки и натренированности не хватило, чтобы скрыть удивление от моего появления и вида.

Смущенная их взглядами, невольно я опустила голову. Мне не было стыдно, ведь все же по духу я оставалась девушкой из другого времени. Но инстинкты Йоко, вбитая ей с детства покорность и скромность, желание услужить другим порой брали верх над моим разумом. Как сейчас. Все внутри нее кричало, вопило о позоре и стыде. В голове бешеным калейдоскопом мелькали воспоминания и перекошенное лицо Акико. Слова, которые она вкладывала в голову бедняжке.

Я решительно выпрямилась как раз тогда, когда Таро смерил стражников недовольным, раздраженным взглядом, заставив склонить головы уже их.

Так-то лучше.

С поднятой головой я проплыла мимо них и услышала справа от себя веселое фырканье. Покосилась на жениха, но он уже смотрел прямо перед собой с застывшей на лице маской равнодушия.

Дверь в покои Такеши Минамото охранял самурай, которого я помнила еще по их родовому поместью. Тот, который помог подняться, когда Кёсукэ швырнул меня на землю. Мамору-сан.

Конечно, наше совместное появление в темном коридоре посреди ночи в этом крыле дома также сильно его удивило. Но еще и встревожило — куда сильнее. Он шагнул навстречу Таро, и они обменялись взглядами. На меня едва посмотрел, не посмев проявить излишнего любопытства.

Сквозь притемненные перегородки-фусума я заметила слабый источник света, идущий из покоев Такеши. Значит, он не спал.

Меня обуял запоздалый страх. Лишь в тот момент я кристально четко осознала то, о чем говорил Таро. Обратного пути нет.

Назад пути нет.

Я стою одной ногой над пропастью и готовлюсь сделать последний шаг, после которого рухну в бездну, провалюсь на дно самого глубокого ущелья, у которого даже не видно конца, и никто, никто не знает, что будет дальше.

Мамору-сан раздвинул перед нами двери, и Таро вошел в спальню первым, закрыв меня собой. На мгновение я оказалась полностью спрятана за его спиной, и это было новое, очень странное ощущение.

— Сын? — глубокий голос Такеши Минамото вызвал у меня россыпь мурашек по позвоночнику. — Что…? — он оборвал свой вопрос, заметив меня.

— Нам нужно поговорить, отец.

26. Ночной разговор

До того, как мы появились на пороге его комнаты, Такеши Минамото писал письмо. Я бросила быстрый взгляд на низкий столик и увидела на нем длинный, полностью развернутый свиток, на котором в начале и в конце стояли какие-то фигурки, удерживающие его в одном положении.

Почему-то я смутилась, словно подсмотрела за чем-то очень интимным. Он был однорук и потому не мог одновременно держать свиток и писать.

Прежде, чем Таро успел заговорить, глава клана Минамото посмотрел на меня с холодным прищуром.

— Кто еще знает, что ты здесь, Йоко-химэ? — спросил он, и в голосе отчетливо звучало подозрение.

— Только ваши самураи, — я заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом, и это было непросто.

Он умел внушать людям страх.

Прежде, чем он задал второй вопрос, Таро шагнул чуть в сторону и вновь встал между мной и своим отцом.

— Йоко услышала чужой разговор. И… и пришла ко мне, чтобы о нем рассказать.

Вздернутые брови Такеши лучше любых слов рассказали о том, что он подумал, услышав слова сына. Но он промолчал и лишь слегка кивнул Таро: продолжай.

Он выглядел уставшим, вдруг подумала я. Я же совсем никого не видела все это время, сидя в комнате, и потому лишь сейчас смогла хорошенько рассмотреть и его, и своего жениха. Они оба выглядели уставшими, если уж на то пошло.

В нескольких предложениях, очень коротко Таро пересказал то, что услышал от меня. Со стороны все звучало гораздо ужаснее, чем когда я сама говорила об этом вслух, ведь суть всей беседы сводилась к следующему: моя мать, которая на самом деле мне не мать, почему-то затаила на вас, Такеши-сама, ужасную злобу и желает от всего своего черного сердца смерти вам и вашему клану.

Она хочет вас уничтожить.

Такеши выслушал сына, не изменившись в лице.

Я отчаянно старалась удержать контроль над эмоциями. Очень сильно хотелось и сгорбиться, и начать грызть ногти, и отвернуться, чтобы скрыться от взгляда главы Минамото. Пронзающего меня насквозь, тяжелого, темного взгляда.

Но я не могла. И потому стояла, смотря прямо перед собой, и уговаривала себя еще немного потерпеть.

Но глубоко внутри я понимала, что это — лишь сладкая ложь. Терпеть мне придется долго. Все только начинается.

Когда Таро договорил, Такеши молчал так долго, что забеспокоился даже мой жених. Сперва он ждал, не смея торопить отца, но нервы у всех нас были оголенными канатами, и потому он заговорил первым.

— Отец? Скажи что-нибудь.

Я задержала дыхание. От его следующих слов зависело буквально все. А что, если он прикажет вышвырнуть меня из своих покоев? И запретит сыну ко мне приближаться? Или — и я не знала, что хуже — велит самураям меня схватить и связать? Что тогда будет?..

Таро обещал, что не отступится от своего слова, но, если поразмыслить, то кто для него я, а кто — его отец? Глава его клана…

Мое положение было бесконечно шатким, я балансировала над пропастью даже не на тонком канате, я бежала по веревке, разрезанной в десятке мест, и малейшего дуновения ветерка было бы достаточно, чтобы меня сбросить.

— Ты сейчас обвиняешь свою мать в заговоре и измене, Йоко-химэ, — когда Такеши заговорил, то его мрачный, смурной взор был направлен на меня.

Я все-таки поежилась, не выдержав давления.

— Она сразу же пришла ко мне… к нам, едва услышав, — Таро не дал мне ответить, и его отцу это не понравилось.

— Я не с тобой говорю, — ледяным, хлестким голосом произнес он, выразив свое недовольство.

— Она моя невеста. Я не позволю ее допрашивать, — упрямо и тихо парировал тот.

Я поежилась во второй раз, потому что холод, который звучал в голосе Такеши, теперь окутал всю комнату. Мне казалось, что еще немного, и я увижу иней на татами и на столешнице.

Во взгляде главы клана Минамото полыхнуло пламя.

Его не зря боялись. Даже однорукого. Даже постаревшего.

С трудом сглотнув, я представила, каким он был годы назад.

Сжав зубы до заходивших желваков, Таро смотрел на отца, не отводя взгляда. Я же замерла в ожидании приговора. Вот, сейчас он скажет: «больше она не твоя невеста», и мир для меня просто взорвется. А затем — рухнет в бездну, и я вместе с ним.