Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 39

За столом я чувствовала себя ужасно неуютно и с трудом уговаривала себя не ерзать на месте от беспокойства: Акико уже и так недовольно на меня поглядывала.

— Я хочу отправиться в Камакуру как можно быстрее, — сказала она, когда первый голод был утолен.

Уткнувшись взглядом в стол, я медленно пережевывала рисовый шарик. Мне «повезло»: за столом я сидела между матерью и братом, но все равно старалась не оставлять свою тарелку без внимания.

— Мы будем готовы через пару дней, — Ацуми-сан залпом осушил небольшую чашечку сакэ и махнул рукой, чтобы слуги наполнили еще одну. — Нужно отдохнуть и пополнить припасы.

— Будешь тосковать по своему женишку, Йоко? — Кёсукэ довольно осклабился.

— Довольно, сын, — мать одернула его — к моему огромному изумлению. — Довольно повторять, что этот мальчишка ее жених. Это давно уже в прошлом.

— Но помолвка еще не была официально расторгнута, — поджав губы, тихо сказала я.

— А ты бы не хотела, да, сестричка? Минамотовская подстилка, — шальной огонь сверкнул в глазах Кёсукэ. Он снова был опьянен чем-то наркотическим. Как в ту ночь, когда подрался с Таро.

— Сын! — Акико сузила глаза. — Прояви немного уважения к старшему мужчине за столом, — короткий кивок в сторону Ацуми-сана, который расправлялся уже с третьей чашкой сакэ.

Я фыркнула. Естественно. Ко мне проявлять уважение не нужно.

— А ты, девочка, — холодный взгляд матери обратился на меня, — свыкайся с мыслью, что помолвка расторгнута. Твой отец сделает это, как только мы вернемся в Камакуру.

Это мы еще посмотрим, подумала я и сжала под столом кулаки.

— Почему?

Акико взглянула на меня так, словно величайшая дерзость сорвалась с моих губ. Ацуми-сан закашлялся: то ли подавился рисовой водкой, то ли так сильно впечатлился вопросом. Кёсукэ, развалившись сразу на двух подушках на татами, покачал головой, всем видом показывая, что считает меня сумасшедшей.

Пускай!

— Что почему? — предостерегающим тоном уточнила Акико.

— Почему теперь ты так сильно хочешь разорвать нашу помолвку, матушка? — повторила я раздельно и четко.

Конечно же, это привело ее в бешенство.

— Не тебе задавать такие вопросы, глупая девчонка! — она даже ударила раскрытой ладонью по столу, отчего миски и чашки жалобно зазвенели.

— Разве отцу уже не нужен союз с кланом Минамото? Он говорил мне, что хочет стравить Великие Кланы, чтобы…

Договорить я не успела. Звонкая оплеуха матери закрыла мне рот. Голова дернулась в сторону. От неожиданности в момент удара я сомкнула зубы и царапнула изнутри щеку, и тут же почувствовала во рту соленый привкус крови.

— Вон! Убирайся! Будешь сидеть в комнате до самого отъезда! — Акико указала рукой на дверь.

Мать вся побелела от злости. Ее трясло, она буквально дрожала, и гнев распирал ее изнутри.

Мне не нужно было приказывать дважды. Я поднялась и ушла так быстро, как только могла. Не стала даже кланяться и пятиться спиной к двери, как полагалось.

В коридоре я встретилась с вопросительными взглядами двух самураев нашего клана. Они явно заметили алый отпечаток ладони на моей щеке, но, конечно же, ничего не спросили.

В сад, подумала я. Мне нужно в сад.

Я не знаю, почему, но здесь, в этом мире и в это время, природа успокаивала меня, как никогда раньше. Я смотрела, как колышутся на ветру ветви деревьев, вслушивалась в шелест их листвы, в пение птиц и звонкий бег ручья, и на душе становилось легче. Страх, тревога, обида и боль — они уходили. Гуляя по скрытым тропинкам под высокими деревьями, я чувствовала лишь умиротворение.

Сейчас на сад уже опустились вечерние сумерки, и потому я не пошла далеко: лишь до небольшого пруда с золотыми рыбками.

Жаль, они не смогут исполнить мое желание, как в старой детской сказке.

Я села на скамью под плакучей ивой, чьи длинные ветви нависали над прудом, почти касаясь воды, и вздохнула.

Что мне делать?..

Могу ли я помешать разрыву помолвки? Акико была настроена очень и очень решительно. Я не знала причин, но была уверена, что в конце концов она склонит на свою сторону отца. И я не смогу его уговорить.

«Ночная кукушка перекукует дневную» — так, кажется, говорят?

Верить в то, что ради каприза жены, сёгун откажется от планов, которыми он со мной делился, не хотелось. Но роскоши оставаться в счастливом неведении с розовыми очками я позволить себе не могла. Слишком многое стояло на кону.

Моя жизнь, например.

Что, если я поговорю с Таро?..

Он не был ко мне равнодушен. Наверное, можно быть посмелее в своих утверждениях и сказать, что он очень и очень далек от равнодушия. Цветы, хокку, его безмолвная поддержка тогда на тренировочной поляне… И все, что случилось до того, как мы оказались в поместье Фудзивара.

Но поможет ли мне это? Я знала, что Такеши Минамото был против нашего союза. Как и вся его родня. Не вздохнет ли он с облегчением, если сёгун предложит его разорвать?

И что скажет Таро отцу? Да и захочет ли что-то ему говорить… Он был рожден и воспитан самураем, и подчинение приказам и старшим у них в крови.

Но он был не только самураем. Он был наследником клана. Даже я слышала, как неоднократно он пытался возражать отцу. И он был мужчиной.

И я нравилась ему. И было нечто, что могло связать нас гораздо крепче помолвки.

Моя кровь на его простынях.

От таких размышлений стало жарко щекам, и я приложила к лицу озябшие руки. Какой же стыд!

Во-первых, это совершенно сумасшедшая затея! Я не могу так рисковать. А что, если вместо брака меня казнят как распутную женщину? Увезут во дворец и запрут в темном, сыром подземелье?!

Или — того хуже — Таро выставит меня за дверь, и помолвку расторгнут уже из-за моего поведения падшей девушки?..

А если он согласится?..

Горячая, молодая кровь Йоко ударила в голову, и я вновь покраснела от мелькнувших перед глазами образов. Вскочив на ноги, я принялась прохаживаться туда-сюда, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

У пруда стало совсем темно, и я поняла, что достаточно для сегодняшнего вечера фантазий и размышлений. Тем более — таких. Пора возвращаться в спальню, пока меня не хватились.

Навстречу мне попадались лишь стоявшие в дозоре самураи Фудзивара. Они провожали меня удивленными взглядами, и я была уверена, что Томоэ узнает о моей ночной прогулке.

Тропинка вильнула вбок, и я пошла вдоль деревянной веранды-энгава, огибавшей стены главного дома поместья.

— Закрой же седзи! Нас могут услышать!

Я услышала шепот матери, похожей на змеиное шипенье, и замерла на месте. В нескольких метрах от меня в комнате колыхнулся свет, мелькнула чья-то тень, а потом раздался тихий шелест закрываемых седзи.

— Не волнуйся, дорогая. В такой час снаружи никого нет, — добродушно пробурчал в ответ Ацуми-сан. Судя по голосу, он был пьян. Очень сильно пьян.

Не веря своим глазам и ушам, я посчитала комнаты. Спальня матери была как раз перед моей, я знала это точно — слышала разговоры служанок.

Значит, Ацуми-сан и моя мать находились в ее спальне. Ночью. Вдвоем.

И намеревались обсудить что-то, что не должен услышать никто чужой.

Я узнаю, о чем они будут говорить, даже если ради этого мне придется лечь на землю и проползти остаток пути на животе и локтях.

24. Тайна Йоко

Именно это я и сделала. Опустилась на колени на траву и спряталась под деревянной верандой-энгава, ровно в том месте, где седзи были задвинуты не до конца, и из комнаты пробивалась узкая полоса света. Кимоно, наверное, было безнадежно испорчено, но это меня сейчас ничуть не волновало.

Стоило возблагодарить тех, кто когда-то решил, что японские дома будут выглядеть именно таким образом. Подвижные двери, отсутствие сплошных перегородок, много света и свежего воздуха — и также много возможностей услышать чужой разговор, уловить случайно оброненное слово.