Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 38

— Это был еще не выбор. Только начало, — но Томоэ решила проигнорировать мою оплошность. — Зачем вообще тебе это нужно, Йоко-химэ? — вкрадчиво поинтересовалась она. — Что-то выбирать, ссориться с матерью? Я же вижу, как тетушка на тебя смотрит. Гораздо проще с ней согласиться. Пойти у нее на поводу. Занять ее сторону.

О, Томоэ в хитрости могла бы составить достойную пару лисице-Кицунэ. Они обе отлично манипулировали собеседником в угоду своим интересам.

— Я так не думаю, — поджав губы, коротко отозвалась я.

— Почему же? — склонив к плечу голову, спросила Томоэ, и внутренне я взывала.

Да когда же закончится эта бесконечная церемония и разговор?!

— Потому что я хочу сама решать, что делать. И на что-то влиять. А не прожить жизнь бессловесного, послушного, подневольного существа.

Наверное, из уст молоденькой Йоко эти слова прозвучали странно. Может, даже смешно. Но я надеялась, что именно Томоэ среди прочих женщин их поймет.

А что я еще могла ей ответить? Правду? Про мою смерть в другом мире? Про Кицунэ и ее обман? Про смертельную опасность для Такеши Минамото? Про обрывочные планы моей матери, всю широту которых я не представляла?..

— Очень смелые рассуждения для дочери сёгуна, — прищурившись, заметила Томоэ.

Я не могла понять, довольна она или нет. О чем она думала? Понравилось ли ей то, что она услышала?..

Женщина вновь вернулась к завариванию чая. И вовремя: тщательно взбитая пена едва не опала, пока она меня допрашивала. Разговором нашу беседу назвать не поворачивался язык.

— Я всеми силами отговаривала отца от этого союза, — сказала она спустя время, разлив по чашкам ароматный напиток.

Хорошо, что я не успела сделать глоток, иначе непременно подавилась бы.

Так тебе нужно поговорить об этом с Акико, саркастично подумала я. Нашла бы внезапного союзника в лице тетки, с которой у тебя так много противоречий.

Вслух я ничего не сказала. Спрятав свободную ладонь под стол, сжала ее в кулак и мысленно досчитала до десяти, чтобы успокоиться.

— Но теперь я вижу, что, может, была не так уж права.

А вот услышанное заставило меня резко поднять взгляд. Томоэ сидела, чуть повернув голову, и наблюдала за дождем, что вновь начал накрапывать снаружи.

— Сейчас единство между сёгуном и его ближайшим союзником нужно стране, как никогда раньше, — обронила она еще одну загадочную фразу.

— Почему? — спросила я, прикинувшись дурочкой, и скрестила пальцы под столом на удачу.

Томоэ окинула меня долгим взглядом.

— Потому что мы вновь стоим на пороге войны, которой не знали больше двадцати лет.

По спине поползли мурашки, и я поежилась. Звучали ее слова жутко, но простыми словами меня было можно напугать пару недель назад, когда я только открыла глаза в теле Йоко.

— И именно поэтому ты должна будешь сделать свой выбор. На войне не бывает полутонов. И пусть спасут тебя Боги, если ты решишь предать клан Минамото.

Я вскинула подбородок, чтобы показать ей, что запугать меня такими угрозами и намеками не удастся.

— Я не собираюсь никого предавать.

Жаль, в момент нашего разговора я даже не подозревала, как скоро мне выпадет возможность доказать Томоэ правдивость моих слов. Мою решимость.

И сделать выбор между семьей и женихом.

23. Лиловые ирисы

Прошло несколько дней, которые показались мне самыми тоскливыми за все время, что я находилась в этом мире. Я почти не виделась с матерью. Наверное, сказывалось отсутствие отца — единственное объяснение, пришедшее мне в голову. В поместье Минамото с нами был сёгун, и Акико приходилось изображать интерес к дочери. И из-за слухов о помолвке я была в центре внимания, и она не могла открыто игнорировать и пренебрегать мной.

Теперь же ее ничего не останавливало. Отец был далеко, интерес к нам — минимален. Со слов Саюри я поняла, что Томоэ, Такеши Минамото и Таро со своими ближайшими самураями и советниками проводят вместе практически целые дни. Слуги только успевают снаряжать посланников, которые разносят их письма из поместья во все уголки страны.

Впрочем, отстраненности матери можно было найти еще одно объяснение, которое мне совсем не нравилось. Она почему-то верила, что аннулирование моей помолвки с Таро — вопрос решенный. Я не войду в клан Минамото, следовательно, я ей больше не нужна. И следом у меня каждый раз вставал вопрос, а зачем я была ей нужна?..

Наверное, я бы взвыла от тоски и вынужденного безделья, если бы однажды утром не произошло кое-что, заставившее улыбку надолго поселиться на моем лице.

Саюри, как всегда, пришла будить меня ранним утром. Она распахнула седзи, впустив в комнату свежий воздух, и тихонько вскрикнула. Всполошившись, я вскочила на ноги раньше, чем служанка заговорила, и прикусила язык, неудачно наступив на свежую корочку на ранах на ступнях.

К счастью, вскрикнула Саюри от удивления, а не от испуга.

— Посмотрите сами, госпожа, — клянусь, она подмигнула мне почти заговорщицки и отступила в сторону.

Кое-как я дохромала до седзи и увидела на деревянной веранде-энгава три цветка ириса, еще со следами утренней росы на нежно-белых лепестках с пурпурными прожилками по центру. Стебли были перехвачены обычным шнурком, а к нему крепился крошечный свиток.

Руки начали подрагивать, когда я потянулась за ним и развернула. Я чувствовала на затылке теплое дыхание Саюри, сгоравшей от любопытства за моей спиной.

Едва шевеля губами, прочитала я послание, написанное идеальной каллиграфией.

— Это признание в любви, госпожа! — изумленно ахнула служанка, и я резко к ней повернулась.

Хокку — а я знала, что это именно хокку — мне, конечно, очень понравился. Показался нежным и чувственным… Но признание в любви?

— Таро-сама сложил для вас хокку, — глаза Саюри мечтательно закатились.

Я же — я покраснела! — и поспешно подняла ирисы с деревянной веранды. Вернувшись на футон, положила их на татами рядом с собой, еще немного полюбовалась почти прозрачными, белоснежно-лиловыми лепестками и уставилась на свиток, словно ждала, что тот со мной заговорит.

— Клан Минамото — настоящие, подлинные самураи, — вдохновившись утренней находкой, Саюри щебетала так, словно цветы и свиток принесли ей. — Складывать для своей невесты хокку о разлуке и любви… ах… — она вздохнула, приложив ладони к сердцу, и я тихонько фыркнула себе под нос.

На губах появилась предательская улыбка. Я осторожно погладила один стебелек, побоявшись коснуться лепестков. Они казались такими нежными и хрупкими. Ранимыми и дикими. Только тронь: улетят или завянут.

А спустя несколько дней, к моему величайшему огорчению, в поместье вернулся Кёсукэ. Он привел с собой отряд самураев, о котором говорила Акико. И вместе с ними прибыл отец Юкико, брат сёгуна по отцу.

Мой дядя, который, вероятно, стоял за попыткой отравления.

Ацуми-сан оказался полноватым, рыхловатым, низеньким мужчиной. Он был первым толстым самураем, которого я встретила, и, глядя на него, оставалось лишь восхищаться причудами судьбы. Как у одного отца могли родиться столь непохожие друг на друга сыновья? Пусть и от разных женщин?..

Я пообещала себе, что не буду обманываться его внешним видом. Это было бы непозволительной глупостью. С ним я должна всегда, всегда держать ухо востро. Быть настороже.

Иначе закончу в белых, погребальных одеждах.

Конечно же, в день его возвращения меня ждал семейный ужин. Ацуми-сан, моя мать, Кёсукэ, Юкико и я. Я бы предпочла оказаться в клетке с животными, чем наедине с родственниками, но выбора у меня не было, поэтому я позволила Саюри нарядить себя в единственное кимоно, которое с натяжкой можно было отнести к праздничным, и украсить прическу красивым, черепаховым гребнем.