Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 24

Не нужно обострять отношения с безумцем. Он еще не простил меня за то, что я вступилась тогда за Таро, а он был позорно наказан отцом.

— Мой жених — искусный воин, — я спокойно пожала плечами и не успела договорить, поскольку меня перебил наигранный, громоподобный смех Кёсукэ.

— Может, ты больна, сестра? — прохрипел он, согнувшись пополам якобы от неуемного веселья. — Иначе я ничем не могу объяснить глупости, которые ты изрекаешь своим хорошеньким ртом.

Кинжал рухнул на землю у его ног. Очень жаль, что не на десяток сантиметров правее…

Я поджала губы и огляделась. Саюри покорно топталась за моей спиной, не зная, куда деть смущенный взгляд. Кажется, я была права в своем подозрении, что разговор с Кёсукэ давно вышел за рамки допустимого и приличного.

— Ты забыл, брат, что жениха подобрал для меня наш отец? — я надеялась, что упоминание сёгуна немного охладит его пыл, но тщетно.

— Только для того, чтобы держать в узде этот проклятый клан, — он фыркнул, наконец отсмеявшись. — И по совету матушки и своих министров. Так что это ты не забывай, милая сестрица, какую цель преследует ваш союз.

— И какую же? — тихо, на выдохе спросила я и затаила дыхание.

Кёсукэ, утративший всякий контроль над своим дурным языком, неожиданно оказался источником ценнейших сведений.

— Разделяй и властвуй, слышала о таком? — он наклонился ко мне, и, приложив огромное усилие, я смогла остаться на месте и не отпрянуть, вся обратившись вслух.

— Если сталкивать лбами отдельные кланы, то поддерживать собственную власть в стране будет несложно. Пока все будут грызться друг с другом, словно дикие звери, сёгунат Татибана будет процветать, — Кёсукэ так приосанился, словно идея была его собственной, а он сам являлся правителем обширных земель.

— Но следующим сёгуном станет наш старший брат, — ох, как же приятно было сдернуть его с небес на землю.

— Это мы еще посмотрим, — низким, тяжелым голосом пророкотал Кёсукэ.

Выражение его лица, смесь дикой, первобытной злобы и отвращения, и зависти, и гнева, и печали — это стоило тех минут, когда его кинжал мелькал перед моими глазами. Они с легкостью окупились сейчас.

— Что-то ты слишком много болтаешь сестра, — добавил он, когда первый порыв ненависти иссяк.

Кёсукэ нахмурился, окинул меня недовольным взглядом и зашагал прочь, словно не он только что замышлял против собственного брата.

Он даже кинжал не потрудился забрать. Обернувшись по сторонам, я присела на корточки и подняла его, спрятав острие в широком рукаве. Пригодится мне. Как и сенбоны, которые я носила в прическе, заменив ими богато украшенные шпильки.

Вздохнув, Саюри проглотила возмущение и удивление. Наверное, смирилась с тем, что ее госпожа, оправившись от болезни, слегка повредилась умом.

Во время трапезы вместе с Саюри я устроилась чуть поодаль ото всех, воспользовавшись отсутствием Акико, которая, будь на месте, ни за что бы не позволила мне сидеть так близко к самураям. Но матери рядом не было.

Сперва самураи сидели в неуютном молчании, ведь на небольшой поляне оба клана были вынуждены расположиться рядом друг с другом. Но постепенно неловкость ушла, мужчины заговорили, кто-то вспомнил старые байки и войну с Тайра, в которой некоторым из них довелось поучаствовать.

Саюри рядом со мной неуютно ерзала, я же внимательно прислушивалась к историям, которые рассказывали самураи, и к разговорам, которые они вели.

— Задранные подати еще никого до добра не доводили, — сказал кто-то из них про мятежные монастыри.

— В той войне они нам помогли… вот как мы их отблагодарили…

— Ты лучше помолчи-ка! Не про твою честь приказы сёгуна оспаривать!

— Честь — не честь, а помирать из-за них нам…

На говорившего мужчину зашикали уже с обеих сторон, и он умолк, но продолжал зыркать по сторонам недовольным взглядом.

Саюри исподтишка потянула меня за рукав.

— Госпожа, пожалуйста… нам лучше вернуться в шатер, — она озиралась по сторонам, словно мы совершали какое-то преступление.

Наверное, боялась, что нас снова застукает старая карга-служанка за непотребным, по ее мнению, занятием и доложит потом Акико.

Уходить не хотелось, но Саюри была права, поэтому я поднялась и поправила наброшенный на плечи темный плащ, который скрывал мое кимоно от досужих взглядов. С ним бродить незаметной по лагерю было гораздо проще.

Когда мы проходили мимо шатра моих родителей, я услышала негромкий, но преисполненный злостью голос матери. Заметив, что я замедлилась, Саюри умоляюще потянула меня за рукав кимоно и шагнула в сторону от шатра. Пришлось выдернуть гладкий шелк из ее ладони. Я прижала палец к губам, строго на нее посмотрела и остановилась.

Опустившаяся на землю темнота надежно скрывала меня от посторонних взглядов. Никто не охранял шатер с задней стороны; здесь даже факелы не горели, и потому меня не могла выдать собственная тень.

Грешно не воспользоваться такой возможностью.

— … в Камакуре… — из того, что говорил отец, я слышала лишь отдельные слова.

— … не могу… ненавижу… столько лет… храню… — свирепо шипела Акико.

Я не позавидовала сёгуну. Не хотела бы оказаться на его месте.

Интересно, они продолжали ругаться из-за меня? Из-за утренней пощечины? Или случилось что-то посерьёзнее?

— … вечно потакаешь ей… избалованная…

Кажется, все-таки из-за меня.

Я вздохнула. Нелегко смириться со столь открытой злобой Акико… а каково было бедняжке Йоко, когда та была жива?.. Как она справлялась со всем этим?

— Женщина!… не говори… она не такая… твоя дочь…

— Не моя! Она не моя! — Акико взвыла, и ее слова прозвучали невероятно четко. — Твоя, твоя девчонка!

Я не успела ни понять, ни осмыслить услышанное.

Потому что спустя мгновение воздух разрезал свистящий, очень высокий звук. Один, другой, третий.

А потом на нас обрушились стрелы.

16. Сражение

Я хотела, закричать, но страх сковал горло, и я не смогла выдавить из себя ни звука. Вместо меня это сделали самураи: не прошло и нескольких мгновений, когда по лагерю разлетелся глубокий, чистый зов боевого рога.

В ту же секунду из шатров выбежали все, кто в них оставался, в том числе и мой отец.

— Защищайте сёгуна! Защищайте сёгуна! — кричали со всех сторон, и я, оглушенная и по-прежнему неподвижная, не могла уследить за начавшейся суетой.

Очнулась я, когда шатер прямо передо мной, в котором еще несколько минут назад ссорились родители, вспыхнул, словно спичка, от попадания стрелы с тлеющей ветошью. И лишь тогда я вскрикнула, отмерла и отпрыгнула в сторону, поймав руку дрожавшей от страха Саюри.

— Г-г-госпожа… — только и вымолвила служанка, вцепившись в меня изо всех сил.

— Йоко?! — отец обернулся ко мне стремительно, на ходу вздевая кожаный нагрудник, обшитый металлическими пластинами. — Что ты тут делаешь… — заговорил он и тут же оборвал себя, посмотрев на одного из самураев, который помогал ему завязывать ремешки. — Охраняйте мою дочь!

Меня и Саюри окружило четверо мужчин с обнаженными катанами. Уверенными, отточенными движениями они подталкивали нас к центру разбитого лагеря, подальше от темного леса и занимавшихся огнем шатров. Они загорались один за другим, и падали, словно костяшки в домино. Жуткое, пугающее зрелище.

Саюри плакала и молилась, я же пыталась разглядеть за спинами мужчин то, что творилось вокруг. Я слышала крики и громкие приказы, слышала шелест тетивы и свист копья, разрезавшего воздух. Слышала тихий скрип, с которым катана выходила из ножен. Кто-то вздевал броню, кто-то принимал удар прямо в одежде, без брони или щита.

Нападение застало лагерь врасплох, и можно было лишь гадать, как так вышло.

Вскоре в наш тесный круг втолкнули и Акико с Юкико: сейчас самураи не церемонились с женщинами, справедливо посчитав, что главное — спасти жизни, а о вежливом обращении можно будет вспомнить потом.