Когда расцветёт сакура (СИ), стр. 23

Да. Я и представить этого не могла еще час назад утром, когда раздумывала, какой трудный день мне предстоит. Теперь оказалось, что всего лишь «трудный» — неподходящее слово…

— Идемте, госпожа, нужно намочить ткань в воде и приложить к лицу, — Саюри робко позвала меня, выдернув из размышлений.

Механически кивнув, я отправилась следом за ней. Синяки, наверное, не останутся. Хорошо, что кольца у японских женщин были все же не в чести, а то, которым Акико уже один раз меня оцарапала, она сегодня не надела.

Оказалось, что иметь возможность на целый день спрятаться в паланкине от окружающего мира — это благо, а не наказание, которым я тяготилась. Зато никакой полубезумной матери под боком и, как оказалось, старухи, которая за мной шпионила.

Я не знала, что происходило за стенами паланкина, потому что слуги несли нас в середине строя, в отдалении от тех, кто возглавлял отряд. Но, едва ступив наружу на вечерней стоянке, я почувствовала напряжение, вновь сковавшее лагерь.

Погода, словно вторя начавшемуся разладу, также испортилась. Еще утром светило яркое солнце, но теперь же его полностью заслонили низкие, тяжелые облака. Из-за серого неба все вокруг казалось блеклым, потерявшим свои краски. Ни радовал ни зеленый лес, теперь казавшийся чужим и мрачным, ни высокая поросль травы, ни даже расставляемые шатры, которые яркими пятнами выделялись в сгустившейся темноте.

Налетевший ветер поднял с земли сухую пыль и трепал ткань шатров, похожую на парусину, словно норовил сорвать ее с шестов и унести за собой в бесконечно-серое небо. Лошади нервно, испуганно ржали, переставляя копытами.

Саюри, которая весь путь преодолевала на своих ногах, подтвердила мои подозрения: отец и Такеши Минамото о чем-то повздорили, и по рядам самураев и слуг бродили нехорошие слухи.

— Говорят, Минамото-сама хочет пойти в обход, долгим путем, когда мы завтра покинем земли его клана, а господин сёгун торопится во дворец в Камакуре, — сбивчивым шепотом поведала мне Саюри, поливая из кувшина ледяной водой, чтобы я могла умыться.

Из-за ветра и холода, который он принес с собой, мои ладони заледенели за считанные секунды.

— Мы будем добираться целую вечность, — простонала я, представив, что случится, если отец согласится на такое странное предложение.

— Минамото-сама хотел, чтобы женщины поехали верхом, — сказала Саюри.

— Почему он хочет выбрать длинную дорогу? — я, наконец, задала главный вопрос, но служанка не знала на него ответа.

Когда Саюри неожиданно напряглась и даже расплескала чуть воды из кувшина на землю, я и сама насторожилась, с ужасом представив, кого она могла увидеть за моей спиной. Мать, решившую, что наступило время новых пощечин или оскорблений? Отца, который не все мне высказал утром и намеревался закончить? Кёсукэ, к которому было лучше никогда не поворачиваться спиной?..

— Йоко-химэ? — спросил мой жених, предусмотрительно остановившийся от меня на расстоянии в несколько шагов. — Как ты?

Я увидела, как порозовели щеки Саюри, и не смогла удержать улыбку.

— Ненавижу паланкины, — ответила я совершенно искренне.

В отличие от меня, Таро не выглядел ни уставшим, ни изнуренным мучительной дорогой. Ветер трепал полы его широких штанов-хакама и куртки, похожей одновременно и на плащ, и на халат из моей прежней жизни. Его черные волосы, собранные в традиционную самурайскую прическу, лезли ему в лицо и глаза.

Держась на чинном расстоянии друг от друга, мы прошли вглубь лагеря — сегодня опушка леса, на которой мы остановились для ночлега, была намного меньше предыдущей, и шатры стояли гораздо плотнее друг к другу, и уже не было разделения на половины Минамото и Татибана: главы кланов и их семьи ночевали рядом.

И я не знала, хорошо это или нет. Возможно было бы лучше нам всем держаться поодаль. Кёсукэ не предсказуем, моя мать — тоже. Да и Таро загорался как спичка, когда слышал оскорбления моего брата.

Я подняла взгляд наверх: небо по-прежнему хмурилось, словно перед дождем. Только грозы нам не хватало…

— Я слышала, что твой отец настаивает, чтобы мы отправились дальней дорогой. Почему? — спросила я, когда мы остановились в нескольких метрах от шатра, который я делила с Юкико.

Мимолетная гримаса пробежала по лицу Таро, но он быстро взял себя в руки.

— Из-за мятежа монастырей, — сказал он так, словно это было чем-то очевидным.

Возможно, для всех, но не для меня.

— Короткая дорогая лежит через земли мятежников, — заметив мое удивленное лицо, пояснил он. — Армия сёгуна их подавит, но для начала ей нужно добраться сюда из Камакуры.

Он усмехнулся как-то особенно недовольно, и я поняла, что это являлось очередным камнем преткновения между Такеши и моим отцом.

— Нам угрожает опасность?

— Тебе не о чем волноваться, Йоко-химэ. В нашем отряде достаточно самураев, чтобы тебя защитить.

Если бы Таро только мог знать, как он тогда ошибался…

15. Взрыв

Едва Таро оставил меня переваривать информацию про мятеж монастырей и связанную с этим угрозу, ко мне со спины подкрался Кёсукэ. Он не смог меня напугать лишь потому, что весь испуг достался бедной Саюри: она вздрогнула и вскрикнула, когда прямо рядом с ее носом чиркнуло лезвие. Мой старший брат забавлялся, играясь с кинжалом. Он то подкидывал его за рукоять, то принимался крутить в ладони, изящно оплетая пальцами сталь и не позволяя ей себя порезать.

А жаль. Я бы очень хотела, чтобы глубокая, кровавая рана стерла с его лица надменную, самоуверенную ухмылку.

Завидев его, я с тоской покосилась на паланкин, в котором не смогу спрятаться до самого утра… Прошло лишь два дня, а я уже ненавидела это путешествие всей душой. В поместье я могла укрыться ото всех в комнате. Здесь же во время остановок я была на виду. Выбирать приходилось между торчанием в одном шатре вместе с Юкико или нахождением на открытой местности, где любой — даже нежеланный — собеседник мог меня настигнуть.

— Чем ты опять расстроила нашу матушку, Йоко? — спросил Кёсукэ, поравнявшись со мной.

Он продолжал подбрасывать нож прямо у моего лица, и мне захотелось врезать ему по ноге, чтобы он запнулся, пошатнулся, утратил контроль, и острие вошло бы ровно по центру ладони. Мелькание до блеска начищенной стали перед глазами раздражало и пугало. От Кёсукэ можно было ожидать, чего угодно, и я не могла полагаться на его здравомыслие, поскольку оно у него отсутствовало.

Приходилось быть настороже.

— Смешно слышать про расстройство матушки от тебя, — я сделала маленький шаг назад и скрестила на груди руки.

Губы Кёсукэ сложились в зверином оскале. Он был бы красив, мой старший брат, если бы не был столько спесив, надменен, безумен и жесток. Черные волосы, приятное лицо без единого шрама, точеные скулы и нос… Но шальной огонь в глазах перечеркивал все.

— Твоя дерзость, милая сестра, растет с каждым днем твоей помолвки, — все еще неприятно скалясь, сказал Кёсукэ. — Я бы на твоем месте был осторожнее с выбором слов. До брачной церемонии пройдет немало времени… всякое может произойти.

— Например? — я сузила глаза, задержав взгляд на лице брата.

Обычно я старалась не смотреть ему в глаза, потому что бушевавшее в них безумие меня пугало. Но сейчас я должна была понять, он блефует или угрожает всерьез?..

— Всякое, — Кёсукэ растянул губы в милейшей улыбке, если не знать подтекста. — Восемь месяцев — долгий срок, а твой женишок и в половину не так хорош с катаной, как его отец. И еще это восстание в монастырях…

Он все крутил и крутил кинжалом перед моим лицом, и я резко втянула носом воздух, пытаясь удержать себя в руках. Хотелось протянуть ладонь, схватить оружие и зашвырнуть куда-нибудь подальше. Но я не хотела провоцировать Кёсукэ и испытывать свою судьбу.

Он был прав в одном: восемь месяцев — долгий срок. Я буду жить во дворце сёгуна одна. Без Таро, практически без поддержки со стороны семьи. И только Боги знают, что мне еще предстоит.