Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 47

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – обратился, по всей видимости, один из сотрудников компании, сопровождающей нас. Одетый строго по форме своей незначительной должности мужчина непримечательной внешности тривиально, но будто целенаправленно обращая на себя внимание в момент столь неловкой ситуации слегка поклонился, – Ваше лицо мне больно знакомо, я могу ошибаться, но мне кажется, словно вы известная личность нашего города и я вас где-то видел ранее

Я насторожилась, полностью понимая что имеет ввиду молодой человек, а точнее – кого. Прошло более десяти долгих секунд, а я всё ещё смотрела на русоволосого мужчину с распахнутыми глазами подыскивая ответ, дабы не подставить нас двоих. Метания мыслей оказались прерваны голосом скрывающем в себе непомерную мощь. Таким Курта я ранее не знала. Своей последующей репликой чётко разграничивая рамки дозволенного в сторону его спутницы желваки на скулах Курта заплясали, руки ощупывающие мою ногу слегка, но в тоже время ощутимо напряглись. Удостоив настойчивого и нетактичного болтуна суровым, обжигающим взглядом, писатель, стоя передо мной на одном колене понизив голос произнёс:

– Выйдите отсюда вон. Немедленно.

Настырный гость ретировался настолько быстро, что я даже не успела заметить его убегающую вдаль спину. Через секунду вернув себе доброжелательный, ласковый и даже уважительный вид, мужчина вопросительно посмотрел на меня:

– Проверили – всё в порядке, ты готова к полёту? – его руки едва поглаживали внутреннюю часть икр. В душе потихоньку начал образовываться пожар. Прочистив горло я дала положительный ответ, после чего Курт всё тем же неприступным голосом разрешил взлёт и указал направление… в Италию.

Полёт прошёл максимально комфортным образом, так как во сне волнению места почти не было. Осторожно разбудив меня, Хэндерсон сообщил, что мы приближаемся к месту посадки.

– Эйприл, я бы предпочёл, что бы дальнейшее место оказалось для тебя сюрпризом, в связи с этим прошу довериться мне и позволить закрыть твои глаза непроницаемой повязкой? Наверное, из-за того, что ещё не пришла полностью в себя после сна, поэтому и выразила согласие, всё же далее смесь скептицизма и сомнений начали давить на то, чтобы отменить своё решение. Мягкая ткань коснулась век и окружающее вокруг пространство померкло, я могла лишь ориентироваться на свой профессиональный слух и своего спутника, который бережливо поддерживал за локоть ведя сквозь гущу темноты, не позволяя упасть. «Италия… я никогда не покидала свой город, не говоря уже о сторонней стране, в наших условиях это позволено лишь состоятельным людям, по типу семьи Грантов».

Уши навострились, но это не помогло, так как изначально вокруг поглощала оглушающая тишина, но далее единое цоканье и постукивание нашей с Куртом обуви навело меня на мысль, словно мы в какой то пещере, нос улавливал запах камня, пыли, песка и чего-то напоминающего мел, и этот удушливый смрад забивал ноздри, но небольшое дуновение ветерка проскальзывающего из не всегда открытого пространства развеивал тяжесть окружающей атмосферы. Новый, ранее не изведанный запах, и даже звенящая тишина, разбавленная только издалека разъезжающими автомобилями по дороге аналогично не являла воспоминания знакомой обстановки.

– Потерпи ещё немного, милая. – моя правая рука легко лежит на его ладони, а почти не касаясь, на талии улавливается поддерживающая левая рука Курта, не переходящая грани дозволенного.

– Милая? – его обращение поставило слегка в тупик.

– Прости, Эйприл, прости… – лёгкие писателя выдохнули отчаяние и даже на секунду он остановился, мы замерли на месте. Но, по всей видимости, Хэндерсон взял себя в руки и почти сразу путь продолжился. Я по-прежнему оставалась в неведении происходящего. Галантно усадив меня, по ощущениям, на стул, Курт, стоящий позади произнёс:

– Эйприл Мари Элванс, спасибо тебе, что ты вновь подарила мне тягу к жизни. Я благодарю тебя за твою отчаянную смелость. Своим поступком ты перевернула всю мою жизнь и не ведая того подарила настрой жить дальше. Я преклоняюсь перед твоим мужеством, упорством, любопытством и где-то детской наивностью, которые привели тебя ко мне. Возможно, я безумен, но то, что происходит в моей жизни – дано испытать не каждому. Мне легче говорить эти слова, так как я не вижу твой пронизывающий, острый и не по годам мудрый взгляд, но я говорю искренне. Эта ночь – для тебя. Прошу, позволь мне слегка украсить твою жизнь и знай, я положу все слова мира к твоим ногам, переверну всё таким образом, что ты сможешь остаться со мной, без вреда кому-либо, – ровно пять секунд молчания и тихий, басовитый, слегка с хрипотцой голос перешёл в ровный и собранный, – Оставлю лирику, пусть душа и её порывы говорят за меня… – после этих слов, я ощутила его горячие нежные пальцы аккуратно развязывающие повязку, в тоже время заботливо отодвигая пряди моих волос, дабы ненароком не зацепить и причинить мне неудобство.

Глаза, отвыкшие от света, стали ловить фокус на пространстве вокруг. Стол, на котором расположился изысканный ужин на две персоны, сопровождаемый слегка подрагивающими от лунной прохлады свечами, сзади Курта обратили на меня свои взоры около десяти музыкантов стоявших наготове, как и их инструменты, которые после лёгкой отмашки мужчины напротив явили для нас свои непревзойдённые способности благозвучного таланта разливающегося терпкой негой и творя волшебство мгновения. Но, к сожалению, всё меркло и оставалось лишь сопутствующим взгляду размытым объектом в сравнении того, в самом центре какого сооружения мы сейчас находились и что именно являлось сюрпризом от Курта Хэндерсона.

Непринуждённо разделывая мясо на тарелке, писатель стал освещать историю знаменитого места:

– Амфитеатр величественно показал себя миру своим рождением в семьдесят втором году нашей эры. Этого гиганта реставрировали и восстанавливали камешек за камешком не один раз, имеет вместимость пятьдесят тысяч человек. Самые великие господа и приближённые к ним могли любоваться сражениями проводимыми здесь с нижних ярусов, а на возвышенных местах находился простой люд. В этом месте пролито немало крови, многие смелые мужи бились за свою жизнь проявляя характер и не уступая сопернику победы. Но времена аншлага прошли, и Колизей принимает лишь туристов, которые как залётные птицы навещают его, восторгаясь былой мощью, но всё чаще замечая удары столетий и времени, поглощающего всё на этом свете.

Ровно нарезанные кусочки говядины в брусничном соусе так и остались нетронутыми. Взгляд мужчины пронзал белоснежную скатерть, но пустота протянутая в его глазах на сотни миль вперёд заставила меня поёжится. Мы оба понимали аллегорию его слов.

– У него немало испытаний позади, возможно, пройдя через потери и многочисленные удары рока он уже готов принимать свою судьбу как счастье того, что он выстоял, и наконец пора открыть двери для новой эры и следующего этапа в жизни? Я думаю, это время настало.

Впредь я предполагала, что Курт меня не слышит, но на его губах появилась едва заметная улыбка.

– Спасибо, Эйприл. Спасибо.

Ужин сопровождали изумительные ноктюрны великого Шопена и любование легендарным сооружением двух людей, которых невозможно расслоить, оторвать друг от друга, так как их связывает незримая для всех остальных нить. Понимающая тишина немого диалога окружала нас. Она не требовала слов.

Музыканты окончили свою работу приняв благодарственные аплодисменты и испарились, оставив нас вдвоём. Светом служили только свечи. Два танцующих огонька подрагивали, извиваясь и тянулись навстречу друг к другу, но их единение являлось безрассудным. Не позволяло расстояние, да и погодные условия сыграли бы злую шутку, стоило только коснуться даже на миг, и ощутить желанное воссоединение – эти два горящих пламени точно устроили бы пожар, причинив вред всему что их окружает. Есть вещи, которые должны оставаться на своих местах…

В это время в мыслях подготавливала диалог, инициатором которого должна была быть я, так как он всё-таки обязан был состояться и расставить всё по местам, тянуть дальше просто не представлялось возможным. «Мы мучаем друг друга, но я рада, что своим поступком и появлением смогла дать надежду заблудшей душе, оказаться тем самым лучиком света, когда жизнь кажется беспросветным мраком, не имеющим выхода. Я, персонаж книги, вымышленная субстанция, преодолев все препятствия и пройдя сквозь миры оказалась рядом в тот решающий для него день… Её душа, даже покинув истинное тело отыскала способ помочь любимому, не дать погибнуть. Наверное, таким образом и выглядит любовь? Надеюсь, на этом моя миссия подошла к концу. Остаться тут я не могу, меня ждёт собственная жизнь и необходимо быть на своём месте, а Курту – продолжать жить дальше, но уже без его музы, не коря себя в ошибках прошлого. Пора в очередной раз принять решение, Эйприл».