Я подарю тебе новую жизнь (СИ), стр. 48

Этот разговор являлся кратким, но я не первый раз отмечаю, что чем меньше слов мы произносим, выталкивая их словно через ком в горле, тем глубиннее смысл выстраданных звуков, больнее…

– Курт?

– Да, мелодия?

– Я хочу домой.

– Мне закончить книгу?

– Со счастливым концом.

После следующих слов он просто закрыл веки. Ему тяжело… как и мне.

– Я бы хотела не помнить тебя, Курт. Иначе я не смогу спокойно жить в своём мире, сердце Эйприл всегда будет искать пути к тебе, этого не отнять.

Жёлтые колокольчики на тёмном небе мерцали и переливались, пытаясь светить нам ярче, но минута за минутой рассвет ослаблял мощь ночи и накрывал звёзды незримым плащом до полного заката следующего дня. Первые фразы мужчина произнёс с сильной хрипотцой, и после каждого предложения делал небольшие отступления прочищая горло.

– Что-ж… я уважаю твоё решение… и повторюсь, что восторгаюсь твоей смелостью. Самому мне тяжело давалось начинать этот разговор, а тем более допускать мысль отпустить тебя. Но ты достойна восхищений во всех твоих качествах, и где бы ты не находилась… – его зрачки смотрели прямо на меня, точно беря мою душу на таран.

– Несмотря на всё… запомни, Эйприл – Я сделаю тебя счастливой, так или иначе.

Пауза в пару секунд, за которую Курт шуточно поправил края ворота пиджака, как бы разряжая обстановку и продолжил выводить тяжелую атмосферу в лёгкое русло:

– Но у нас ещё есть возможность прогуляться под сырной луной, мадемуазель, благо она ещё не успела окончательно спрятаться!

– Сырной?

Карие глаза писателя заискрились, а он сам посмеялся над своей будто бы оплошностью объясняя:

– Моя Эйприл так называла луну, которая круглая, как головка сыра, имеющая многочисленные выбоины и бледно-жёлтая, собственно, как и сам сыр.

Его взгляд на этот раз устремился на нежно-розовое небо, разбросавшее перистые облака словно косы, до которых так нестерпимо хочется дотянуться и коснуться хотя бы в миг, но уже невозможно. В уголках медовых глаз заискрились слёзы.

Я отвела взгляд.

А он всё глядел на небо провожая навсегда в далёкие края мирно уплывающие облака под ту самую тишину… тишину, которую так давно ждал…

Тишину принятия.

Весь обратный путь мы провели в молчании, каждый был озадачен способом моего возвращения. Если все загадки нашей связи оказались разгаданы, то вопрос – как вернуть всё на круги своя встал крепкой проблемой. Попытки связаться с Чейзом, дабы узнать о том, что происходит по ту сторону с помощью линз – не увенчались успехом, функцию обратной связи они не поддерживали, так как версия ещё сырая. Курт всё же отдал мне книгу, которую, как он позже признался, припрятал что бы я не возымела желание вернуться обратно или даже узнать правду, но благо, любовь Чейза спасла меня в очередной раз предварительно разрушив планы писателя.

Сейчас все мысли оказались расставлены по местам, и он сам оказался заинтересован беспокойством о своей главной героине. Но все мои усилия связать, как и в прошлый раз мою тату скрипичного ключа и татуировки Курта – уроборос вместе, не приводили к положительному результату. С книгой, без книги, на расстоянии – не происходило ничего. Да и стоило догадаться, ведь это слияние ведёт только сюда. «Неужели дорога в один конец?»

По прибытию нацепив на меня парик и солнцезащитные очки в целях маскировки и нежелательных обмороков тех, кто знает о покое настоящей Эйприл, мы отправились в Колледж культуры и искусств, далее по плану стоял дом Чейза, Джесс, Латы, но, как создатель меня заранее предупредил о том, что я не найду никого в этих местах из своих знакомых – так и вышло. Будь то имение Грантов или особняк Миллз – встречали меня совершенно чужие люди. Даже не могу сказать для чего был выстроен и проделан этот маршрут, но с неведомой надеждой я не могла просто сидеть на месте и ждать что меня спасут. Размышления о поиске дороги домой мучали и крутили. В последующие дни обуяла бессонница, небольшую лепту привнесло путешествие и разные часовые пояса, так что я совершенно напрочь сбила режим сна бодрствуя ночью и отсыпаясь днём, ко всему перечисленному и потерянность в измерениях начала влиять на мой организм вызывая перемены в настроении. С каждым днём я всё сильнее ощущала слабость в теле, вялость.

С наступлением темноты мы прогуливались с Куртом по ночному городу. До центра, который только начинал жить и открывать двери увеселительных заведений и клубов было далеко, софиты пронзающие небо и стреляющие в разные части света дотягивали свои лапы и до нас, но в этом районе всё же брал в свои крепкие руки царствуя покой и уют. Такими же философски-безмятежными проводились и беседы во время размеренного шествия. Обсуждался дальнейший сценарий книги, я вносила свои коррективы и правки, писатель прислушивался, где-то соглашался, а порой и возникали небольшие аргументированные споры, которые впоследствии решались компромиссом. Конец книги Курт решил утаить от меня, уверовав в хорошее завершение истории. Но всё путешествие Эйприл Элванс мужчину очень вдохновило на то, чтобы включить это в историю, но обыграть чуть иначе.

Удивительно, но после устроенного Куртом ужина посреди Колизея, а точнее расставленных точек над i, мои чувства принялись угасать с каждым днём и рвение к возлюбленному моей второй души сходило на нет, словно и впрямь всё происходящее оказалось своеобразной задачей, при исполнении которой я чувствую всё больше свободы и кислорода в лёгких. Я обретала цельность себя, а в связи с этим возрастало беспокойство за Чейза, его самочувствие и состояние родного города и мира в целом.

Наступил одиннадцатый день моего прибывания в Слипфорде. Этой ночью почти удалось выспаться, если бы не частые фазы быстрого сна и соответственно от этого частые сновидения в которых фигурировала та женщина, продающая амулеты в торговом центре. Каждый из снов идентичен друг другу. Крохотная я бегаю по невероятных размеров клетке в поисках выхода, а вокруг меня – садовый лабиринт, и когда кажется, что лучи освобождения уже освещают моё лицо и ощущается в руках хвост схваченной удачи, то, как назло, упираюсь в тупик, и так без конца. Напутствия доносящиеся с неба громкие, давящие на перепонки мощью голоса почти переходящего на визг: Вспомни! Вспомни мои слова! У тебя осталось мало времени! Ты можешь не успеть, дитя! Вспоминай или пропадёшь сама! Сама умрёшь и остальных потянешь за собою! Вспоминай! Вспоминай!

Я проснулась в холодном поту, шторы плотно скрывали истинное время суток, но недвижная фигура писателя отозвалась на моё неровное дыхание пробуждения. Вмиг очутившись рядом, кареглазый мужчина стал поглаживать меня по-приятельски по плечу успокаивая и не переходя границы дозволенного. Я заметила синяки под его глазами, значит, я права, он попытался…

Курт не смыкая глаз просидел подле ноутбука всю ночь, объясняя тем, что рискнул проверить мою теорию и превратить её в жизнь. Но продолжение написание книги и зарисовки на черновиках не помогали. Более того, после того как Курт дописывал незаконченную страницу и сохранял документ – ноутбук зависал, дёргался выкаблучиваясь и не желая сберечь творчество писателя беспощадно бросая его на произвол судьбы выдавал кучу ошибок самодовольно выключаясь. Так что запихнуть меня обратно в сюжет сложением рукописи – также стерлось из наших вариантов на успех.

Хэндерсон сменил меня и наконец тоже лёг отдыхать, а я начала напрягать память и вспоминать хотя бы обрывки того, что говорила мне продавец оберегов при покупке… не удавалось. Пробираясь сквозь шторы, но не открывая их, чтобы не разбудить Хэндерсона я выбралась на балкон. Всё-таки сейчас раннее утро. Какое бы мнение я не составила о мире Курта, но солнце тут всё же другое, более холодное, даже не беря в учёт то, что сейчас ноябрь, да и оно словно дальше от земли чем у нас. Дом есть дом. Линзы показали полный индикатор заряда, но так и не смогли определить моё местоположение. Бесполезная штука, как она может мне помочь? «Глаза питаться солнцем… привнести покой и порядок в наш мир». Обрывки фраз протиснулись сквозь закоулки памяти, но решение всё равно не приходило на ум. Холод отрезвлял и даже вязаный кардиган на пуговицах не согревал от мороза заползающего под одежду.