Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ), стр. 4

— Если мест нет, я отвезу вас дальше. На соседней улице тоже сдают, только там дороже.

Я оставила ему короб и вошла.

За столом у стены сидела женщина в темном платье с закатанными рукавами. Перед ней лежали ключи, раскрытая книга и несколько счетов. Увидев меня, она прикрыла книгу листом бумаги.

— Вам комната? На одного человека или на двоих?

Я задержалась с ответом. Женщина уже взяла два ключа, и мне пришлось сказать, что я одна.

— На третьем этаже есть небольшая. Под самой крышей, лестница крутая. Если ненадолго, я бы ее предложила. На втором свободна большая, но там и цена другая.

— На три ночи, — сказала я. — Пока на три. Сколько стоит маленькая?

— Две серебряные монеты. Завтрак внизу, с семи до девяти. Вода для умывания по утрам, горячую приносим по просьбе. Посмотреть хотите?

Я кивнула и пошла за ней.

Крутая лестница вела на чердак, разделенный на две комнаты. Хозяйка отперла ближайшую и отступила, пропуская меня. Под скошенным потолком стояла кровать, возле окна — стол и стул. Шкафа не было, только крючки на стене. На кровати лежали чистая простыня, тонкое одеяло и два полотенца.

Я надавила ладонью на стол. Он не качался. В комнате пахло мылом и немного — луком из кухни внизу.

— Окно открывается? — спросила я.

Хозяйка показала задвижку. Потом поставила на стол кувшин, который принесла с собой, и поправила свечу в подсвечнике.

— Если берете, распишитесь внизу. И внесите деньги за все три ночи. Простите, у нас такой порядок.

Она не спрашивала, что случилось и почему я приехала без сопровождающего. Я могла остаться в этой комнате, просто заплатив и назвав свое имя.

— Беру, — ответила я. — Только у меня еще вещи в экипаже.

Извозчик поднял сумку наверх. Короб я несла сама, стараясь не задеть крышкой перила. Ему я заплатила серебряной монетой и получила сдачу медяками. Отдала хозяйке две серебряные монеты и расписалась в книге: «Лидия Эстен». Она попросила предупредить послезавтра, если я захочу задержаться.

Я заперлась, сняла перчатки и прислушалась к шагам на лестнице.

За стеной кто-то чихнул. Внизу засмеялись.

Развязав короб, я переложила платье на стол, осмотрела сметанные швы и снова прикрыла чистой тканью. Выкройки оставила в коробе. Сумку задвинула под кровать.

Я устала до дрожи, но лечь не могла. В голове продолжался разговор с Рейнаром, только теперь я находила другие слова. Вспоминала, где промолчала, где позволила ему перевести разговор на Миру. Мне хотелось вернуться в кабинет и заставить его выслушать все, что не сумела сказать.

Я даже подошла к двери.

Рука уже лежала на ключе, когда я представила, как снова вхожу в дом, а Рейнар выходит мне навстречу. Он ведь только что сказал, что я могу вернуться. Наверняка решил бы, что я передумала.

Я убрала руку и подошла к умывальнику.

Вода была прохладной. Я намочила лицо, прижала мокрые ладони к глазам и постояла так, пока не стало легче дышать. Я вытерлась и повесила полотенце на спинку стула.

В дверь постучали. Я слишком быстро обернулась и ударилась бедром об угол стола.

— Это я, хозяйка. Вам кипятка принести? У нас еще хлеб остался и немного сыра. Если не ужинали, я подниму.

Я открыла дверь. Женщина стояла на площадке с чайником в руке.

— Я только чай, спасибо.

— Тогда возьмите хоть кусочек хлеба. До завтра далеко.

Она вернулась с подносом, поставила его на стул и ушла. Чай пах сушеной мятой. Я сделала глоток, почувствовала, как сильно проголодалась, и съела весь хлеб, хотя собиралась только попробовать.

Потом сидела с пустой чашкой. Если бы сейчас здесь появилась Мира, я смогла бы ей улыбнуться, подвинуть стул, спросить, хорошо ли она добралась. Наверное, даже сумела бы какое-то время говорить о чем-нибудь обычном.

При мысли о дочери я наконец заплакала.

Мне было больно из-за Рейнара. Я все еще любила его, и от этого никуда было не деться. Но я хотя бы знала, что между нами произошло. С Мирой не случилось ничего. Она уехала на несколько дней, оставив мне свое платье, и собиралась вернуться в тот же дом, к тем же людям. Я не знала, как сказать ей, что меня там больше нет.

Я вытерла лицо полотенцем. Оно было еще влажным, и от прохлады ненадолго стало легче.

Я вытащила из-под кровати сумку, достала ночную рубашку и переоделась. Свое платье повесила на крючок. Обручальное кольцо сняла намыленными руками. Оно упало в ладонь, и я положила его во внутренний карман сумки, рядом с серьгами.

Матрас прогнулся подо мной глубже, чем я ожидала. Я сдвинула подушку и подтянула одеяло. Обычно Рейнар ложился позже меня. Я читала, пока не слышала шаги, потом убирала книгу и переворачивалась к нему лицом. Иногда он сразу обнимал меня, иногда еще долго рассказывал о делах.

Сегодня я лежала на спине, глядя на полоску света над дверью. Кто-то прошел по лестнице, заговорил шепотом с соседями. Я закрыла глаза и заставила себя слушать чужие голоса, чтобы не возвращаться к словам мужа.

Под утро все-таки уснула.

Разбудили меня шаги за стеной и стук посуды снизу. Несколько мгновений я не могла понять, почему кровать стоит так близко к окну. Потом увидела на столе прикрытое платье Миры и вспомнила, где нахожусь.

Голова болела, глаза щипало. Я лежала, пока в комнате не стало совсем светло.

Рейнар сейчас, наверное, завтракал. Эта мысль пришла прежде, чем я успела подумать о себе. Я знала, во сколько ему подадут кофе, какое окно в столовой откроет горничная, с какой стороны положат письма.

Мой завтрак ждал внизу до девяти.

Я оделась, заплела волосы и спустилась. В общей комнате уже сидели трое постояльцев. Пожилой мужчина разрезал вареное яйцо, женщина у окна читала письмо, а девушка возле двери торопливо допивала чай. Мужчина пожелал мне доброго утра и вернулся к завтраку. Остальные даже не подняли глаз.

Хозяйка поставила передо мной тарелку, подвинула масло и спросила, хорошо ли я спала.

— Не очень, — ответила я.

— К новой кровати не сразу привыкают. Хотите еще одно одеяло подстелить? Оно помягче будет.

Я поблагодарила и спросила, где можно купить бумагу и чернила.

Она указала на небольшой стол у стены.

— Там есть все для писем. Чернила только закрывайте, а то у нас дети приезжих иногда до них добираются. Почта через два дома, по той же стороне улицы.

Я доела хлеб и осталась за столом, пока остальные расходились. Хотелось отложить письмо хотя бы до полудня. Сначала выйти, пройтись, посмотреть комнаты.

Вместо этого я взяла бумагу, перо и чернильницу и поднялась наверх.

Чтобы освободить стол, пришлось переложить платье обратно в короб. Я вынула из кармана адрес, расправила листок и поставила чернильницу так, чтобы случайно не задеть ее локтем.

«Мира, доченька», — написала я.

Перо остановилось. Я сидела, глядя на эти два слова, и представляла, как дочь вскрывает письмо среди своих новых родственников. Мне захотелось написать, что ничего страшного не случилось, что я просто решила немного пожить одна. Пусть она вернется, а тогда я все объясню.

Но страшное для меня случилось. И если я сейчас назову свой уход отдыхом, после будет еще труднее рассказать правду.

Я обмакнула перо и продолжила.

'Вчера я узнала, что твой отец изменяет мне с Вереной. Вечером я ушла из дома. Мне очень больно, и оставаться рядом с ним я не могу.

Я в Тарвеле, сняла комнату в пансионе на Ивовой улице, возле моста, дом шесть. Со мной все в порядке, деньги у меня есть. Когда вернешься, пожалуйста, приди. Я хочу поговорить с тобой сама.

Твое платье у меня. Я помню, что обещала его закончить.

Обнимаю тебя, доченька. Мама'.

Я перечитала письмо. Мне хотелось дописать, что отец хотел оставить меня в доме до свадьбы. Он хотел, чтобы завтра я встала и занялась своими делами, как будто мы просто поссорились. Я подержала перо над бумагой и отложила. Для этого разговора нам с Мирой нужно было видеть друг друга. Сейчас ей важнее знать, где меня искать.