Измена дракона. Ненужная жена больше не вернется (СИ), стр. 32

Я присела у подола. Мира смотрела вниз, на мои руки.

— Не наклоняйся, — попросила я. — Иначе сзади будет короче.

Она выпрямилась.

— А с цветами мы решили наконец. Верена хотела белые розы, но их не хватит на все столы. Будут еще садовые цветы. Я сначала расстроилась, а потом подумала, что вообще не помню цветы ни на одной свадьбе, где была.

Имя Верены прозвучало буднично. Я выронила булавку, нагнулась за ней и попросила дочь постоять спокойно.

— Главное, чтобы тебе нравилось, — сказала я.

Мира кивнула и больше не стала рассказывать о цветах. Я подняла на нее глаза.

— Рассказывай дальше, доченька.

— Я иногда еще не понимаю, что можно.

Я расправила шелк у ее щиколотки.

— Про свадьбу можно. Мне хочется знать, как вы готовитесь.

Она помолчала, потом рассказала, как они выбирали пироги для свадебного стола.

— Оскар столько перепробовал у булочника, что потом не захотел ужинать. Я обиделась, мы ведь собирались поесть вместе. А он сказал, что поужинает со мной, только без еды. Пришел и полчаса смотрел, как я ем рыбу. Мне стало смешно. Пришлось перестать сердиться.

Я тоже засмеялась. Мне нравилось слушать про их вечер, видеть, как Мира улыбается, говоря об Оскаре. Я попросила ее осторожно сойти со скамеечки.

Она прошла по мастерской, вернулась к зеркалу и чуть покачала юбку из стороны в сторону.

— Мам, я сказала папе, что ты будешь с Гарретом. И Верене тоже. Мы с Оскаром вписали вас рядом. Ты же не передумала?

— Нет. Спасибо, что предупредила их.

Мира опустила руки.

— Папа спросил, давно ли вы знакомы. Я сказала, что ты сама расскажешь, если захочешь. Больше ничего не спрашивал.

Мне захотелось задать еще несколько вопросов, но я промолчала и принялась расстегивать платье.

— Все хорошо, — сказала я. — Мы придем вместе.

Когда Мира переоделась, мы вымыли ягоды и сели у окна. Она выбрала самую крупную, положила мне на ладонь.

— А ты в чем будешь?

— Ты про свадьбу? Еще не решила.

Я собиралась надеть сине-серое. Оно хорошо сидело, почти не требовало переделки, и я уже мысленно отложила его. Но мне вдруг захотелось выбрать наряд с тем же вниманием, с каким я подбирала ткань для дочери.

— Может быть, сошью другое, — сказала я.

Мира оживилась.

— Правда? Какого цвета?

— Еще не решила. Ты хотя бы дай мне сначала захотеть.

Она рассмеялась и откинулась на спинку стула.

Мы договорились о последней примерке через девять дней, после четырех. Мира записала день на обороте бумажки от обувщика. Я объяснила, что после примерки закончу отделку и передам платье заранее: ей не придется приезжать за ним в свадебное утро.

Я обняла ее на прощание. Из свертка выглядывал носок тесной туфли. Мира поправила бумагу и отправилась к обувщику, а я еще несколько минут сидела у окна с недоеденной земляникой.

Потом убрала платье и достала письмо Рейнара.

В чайную я пришла за несколько минут до двух.

Утром работала без особенного толка. Дважды теряла конец нити, долго выбирала платье, хотя ни одно не могло облегчить предстоящий разговор. В конце концов надела то самое сине-серое и заколола волосы обычным гребнем. Гаррету я еще не рассказывала о письме. Мне не хотелось заранее разбирать с ним все, что может сказать Рейнар. Я и без того плохо спала.

На двери мастерской оставила записку, что вернусь к четырем. Прием на это время не назначала.

Рейнар уже ждал в саду. Столик стоял у стены, увитой зеленью. Рядом, через проход, сидели две пожилые женщины. Одна показывала другой маленький рисунок, прижимая его к столу ладонью. Из зала доносился звон посуды.

Рейнар встал, увидев меня.

— Здравствуй, Лидия. Спасибо, что пришла.

Я поздоровалась и села. Он подвинул мне стул, как делал много раз. От этого знакомого движения стало неприятно тесно в груди.

На нем были светлая рубашка и темный жилет. Я помнила, как выбирала этот жилет вместе с ним, как он вертелся перед зеркалом, не в силах решить, нравится ли ему.

— Чаю? — спросил он.

— Да. Без сладкого, пожалуйста.

Рейнар подозвал служанку, сделал заказ и дождался, пока она отойдет.

— Мира вчера вернулась от тебя довольная. Рассказала, что платье почти готово.

— Нам остались подол и отделка. Последняя примерка через восемь дней.

— Она его ждет.

Я кивнула. Рейнар провел большим пальцем по краю пустого блюдца.

— Ты хорошо выглядишь.

— О чем ты хотел поговорить?

Он убрал руку со стола.

— Я хочу, чтобы ты вернулась домой.

Я смотрела на него, не находя ответа.

Рейнар подался вперед.

— Я понимаю, что тогда сделал. И что ты не обязана сейчас мне верить. Но я хочу попытаться вернуть наш брак. Если ты согласишься, мы снова поженимся. Когда ты будешь готова.

За соседним столиком тихо рассмеялись. Женщина с рисунком свернула его и спрятала в сумку. Я следила за ее руками, потому что не могла сразу ответить.

— Что изменилось? — спросила наконец.

— Я ошибся.

— В чем именно?

Рейнар выдохнул, посмотрел в сторону двери.

— Я думал, что смогу вернуться к Верене и получить то, чего у нас когда-то не вышло. Что мы оба теперь другие. Что она вернулась к дочери и… — Он замолчал, потом снова посмотрел на меня. — Мне нравилось, как она на меня смотрела. Я знал, что тебе будет больно, и старался об этом не думать. Говорил себе, что после свадьбы у нас будет время все устроить. Надеялся, что ты поймешь и подождешь. Я ведь даже тогда просил тебя остаться, когда ты все узнала.

Мне стало жарко. Я сняла перчатки и сложила рядом с сумкой.

— А Верена? — спросила я.

— Я прекращу отношения с ней. Скажу ей сам. Мира сможет видеться с матерью, как и прежде, но мы с Вереной больше не будем вместе.

— Она знает, что ты предлагаешь мне снова стать твоей женой?

Он помедлил.

— Нет. Я хотел сначала поговорить с тобой.

Служанка принесла чай. Мы подождали, пока она расставит чашки и уйдет.

Я налила себе чай. Рука чуть дрожала, пришлось придержать крышку.

— Ты снова обсуждаешь будущее с одной женщиной, пока другая о нем ничего не знает, — сказала я. — Поговори с Вереной сам. Не жди моего ответа, чтобы решить, хочешь ли с ней остаться.

Под навесом почти не было ветра. Я отодвинула горячую чашку.

— Хорошо, — сказал Рейнар. — Ты права. Я должен был решить это до нашей встречи.

Он немного помолчал.

— Но я позвал тебя не только из-за того, что у нас с ней что-то не получается. — Я скучаю по тебе. Мне не с кем поговорить так, как мы разговаривали. На прошлой неделе приехал человек из загородного дома. Рассказал про старую сливу, которую все собирался срубить садовник. Она наконец дала новые ветки. Я вернулся в дом и пошел искать тебя, чтобы рассказать. Уже у лестницы вспомнил.

Я знала эту сливу. Мы однажды поссорились из-за нее: садовник хотел убрать дерево, Рейнар согласился, а я попросила подождать до следующей весны. Любила сидеть под ним в жару.

Мне захотелось спросить, много ли новых веток. От этого желания стало особенно больно.

— У нас было хорошее, Лидия. Много хорошего. Я не хочу говорить, будто все двенадцать лет были ошибкой.

— Я тоже так не говорила.

— Помнишь первую зиму? Ты отказалась ехать на вечер к нашим знакомым, потому что не знала нового танца. Сказала, что у тебя болит голова.

Я невольно посмотрела на него.

— Голова у меня действительно болела.

— А танца ты все-таки не знала.

Я помнила, как он вернулся рано, отослал слугу и отодвинул кресло в малой гостиной. Я еще сердилась на него за то, что заметил мою неловкость, а он попросил дать ему руку. Без музыки было неудобно, мы сбивались и смеялись, стараясь не разбудить Миру.

Она все равно пришла. Стояла босая в дверях и смотрела на нас сонными глазами. Рейнар взял ее на руки, а другой рукой держал меня, и мы кое-как протоптались втроем до дивана.

— Ты тогда наступила мне на ногу, — сказал он.