Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 89

— Значит, ты совсем не та Анастасия, на которой я женился, — произнес он наконец.

— Верно, твоя жена погибла, а я заняла ее тело.

— Я чувствовал, что за твоим резким изменением в поведении таился какой-то подвох, но не подозревал, насколько серьезный. На ее фоне ты вела себя слишком умно. Мне безумно жаль, что настоящая Анастасия погибла. В этом только моя вина. И ты права, что обычным «прости» ничего уже не исправить.

Дмитрий чуть приподнялся, поморщившись от боли в боку, и попросил:

— Расскажи мне еще о своем мире. О машинах, которые работают без магии, и летающих повозках.

Я с удовольствием погрузилась в воспоминания, рассказывая о самолетах и компьютерах, электричестве и атомной энергии. Горчаков впитывал каждое слово с жадностью ребенка, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Какая же ты невероятная! — произнес он с восторгом. — Я и представить себе не мог, насколько удивительная.

— А ты думал, что женщины не способны мыслить? — поддела его немного.

Дмитрий открыто улыбнулся, так искренне и тепло, что сердце дрогнуло.

— Когда ты так увлеченно рассказываешь, мне кажется, что я тоже там, в твоем будущем, — ответил князь. — Вижу твои мебельные цеха, слышу гул станков. Ты говоришь так образно, будто рисуешь и оживляешь картины.

Позабыв о работе, которая с моим отсутствием ни на секунду не остановилась, я говорила часами, вспоминая о детских годах, учебе в школе и институте. Дмитрий в ответ рассказывал о себе, своей первой любви и непростых отношениях с отцом. Он будто изливал передо мной душу, и от этого казался невероятно ранимым и беззащитным при всем его архимаговском могуществе.

— Мне безумно нравится, когда ты рядом, — признался Дмитрий под вечер, когда за окнами зашумел дождь. — Нравится тембр твоего голоса и даже твое молчание. Ты не пытаешься меня жалеть и не заглядываешь в рот с подобострастием, как другие. Ты просто есть, и меня от этого наполняет счастьем.

— Не обольщайся, — фыркнула я. — На самом деле я стерегу, чтобы ты не помер в моем доме. Только представь, сколько возни будет с похоронами архимага!

Горчаков заразительно рассмеялся, морщась от боли в боку.

— И, вообще, — добавила я, поднимаясь, — пора тебе уже освободить мою кровать. Нашел же способ в нее пробраться.

— А что мне оставалось? — с наигранным сожалением вздохнул князь. — Сама бы ты меня сюда ни за что не позвала.

— Вот именно! — добавила ворчливо. — Ты бы уже поправлялся скорее и выметался отсюда.

Улыбка сошла с лица Дмитрия. Он помолчал, а после произнес с тоской в голосе:

— Это кровать все равно пуста, Настя. Даже, когда ты в ней спишь одна.

Я посмотрела на Горчакова долгим взглядом, на его осунувшееся лицо и залегшие круги под глазами, ощущая, как горло сдавливает спазмом.

Что на это ответить? Верно, кровать пустая. Я сама сделала ее такой, и ничуть об этом не жалела.

Молча направившись к выходу, я замерла на пороге, понимая, что князь говорил о той пустоте, что поселилась в моей груди с момента появления в этом мире. Но возразить на это было нечего, поэтому я просто вышла и не обернулась.

Дальше дни покатились своим чередом, наполняясь работой и привычными хлопотами. Дмитрий лежал в моей спальне, соблюдая постельный режим, его магические каналы слишком сильно пострадали и восстанавливались оченьмедленно. О том, вернется ли прежняя сила, говорить было еще рано.

Лекарь провел у нас неделю, ежедневно вливая в Дмитрия целительную магию, пичкая эликсирами и излечивая физические раны. Затем он уехал, оставив строгие наставления по постельному режиму и целый сундук снадобий.

Пока Дмитрий шел на поправку, в поместье регулярно заезжал Сокольский. Сначала прибыл, чтобы справиться о здоровье князя, затем — обсудить поставку артефактов, третий раз — под предлогом проверки лесных угодий. И каждый раз он появлялся то с букетом, то с книгой или дорогим шоколадом. Каждый раз он рассыпался в комплиментах, интересовался делами фабрики и предлагал помощь.

Гостя я принимала радушно, но внутренне испытывала глухое раздражение от того, как фальшиво звучала его забота о здоровье князя. Слишком сладкими речами он со мной говорил и раздражал своей правильностью.

— Анастасия Павловна, вы сегодня чересчур утомлены, — заметил он в последний визит. — Позвольте дать вам совет: не изводите себя заботами. Князь — сильный маг, он справится. У него достаточно средств на лекарей и дорогие эликсиры, чтобы в рекордные сроки встать на ноги.

— Андрей Петрович, вы же понимаете, что я — хозяйка дома и забота о госте моя прямая обязанность?

— О госте? — повторил за мной граф. — Что ж, это похвально.

С Сокольским мы разговаривали о строительстве нового цеха и подготовке места под паро-магические станки. Осталось совсем немного времени до того момента, как они прибудут в Щепкино.

В глазах генерал-майора иной раз проглядывало что-то нетерпеливое, изголодавшееся, чему я никак не могла найти определения. Он будто ждал чего-то и никак не мог дождаться. Недели через две после той трагедии граф снова прибыл в имение и попросил меня о разговоре наедине.

Мы вышли в сад, припорошенный первым снегом. Яркое солнце припекало не по-зимнему, растапливая наледь на ветках, а воздух пропах свежей стружкой и прелой листвой. Мы прогуливались по расчищенным еще с утра дорожкам в полном молчании. Я не решалась нарушить тишину вопросами, давая Сокольскому время собраться с мыслями.

— Анастасия, — граф неожиданно остановился и развернулся ко мне, — я больше не в силах молчать. Вам известно, как сильно я восхищен вами, покорен вашим умом и красотой. Таких удивительных женщин никогда не встречал.

— Андрей Петрович… — начала я, но Сокольский остановил меня жестом.

— Прошу вас, выслушайте меня до конца. Мне удивительно легко и хорошо рядом с вами. Я чувствую себя живым и помолодевшим. Мне известно, что теперь вы свободны. Документы о разводе подписаны, и ничто не мешает вам строить новую жизнь. Анастасия, я прошу вашей руки. Я постоянно думаю о вас и не могу дышать, опасаясь того, что вы исчезнете из моей жизни.

Глава 102

Услышав подобное признание, я замерла, чувствуя, как внутри все сжимается от тоскливой неловкости.

— Почему вы хотите жениться на мне? — спросила, избегая смотреть ему в глаза.

— Я люблю вас, Анастасия, — ответил Сокольский без колебаний. — Не могу жить без вас и вашего чарующего голоса. Готов слушать часами, как вы рассказываете о лесопилке и строите планы. Из нас получится идеальная пара. Только представьте, каких высот мы сможем добиться вместе! Ваш талант и уникальные знания вкупе с моими связями и поддержкой помогут нам создать промышленную империю. Вы станете не просто женой генерала, а моим партнером и вдохновляющей музой.

Слова об идеальной паре резанули слух. Идеально в моем представлении значило — без сучка и задоринки, без прошлого, грязи и крови. А у меня вся душа была исполосована рубцами от предательств. Рядом со мной мог выстоять только тот, кто сам прошел через подобную мясорубку.

Идеальность — вот что претило мне в Сокольском с самого начала. Все у него было слишком гладко и просчитано, а будущее заранее предопределено. Рядом с ним я не чувствовала ни остроты чувств, ни опасного притяжения, которое вызывал Дмитрий. И это при том, сколько боли он мне причинил!

Князь — это раны, кровь и бессонные ночи, бурная смесь огня и эмоций, а граф — выверенный до миллиметра расчет, упакованный в дорогую оберточную бумагу.

— Андрей Петрович, — нашла себе силы посмотреть ему в глаза, — я ценю ваши чувства и предложение, но должна быть с вами честной. Я не могу ответить на вашу любовь.

— Это из-за Горчакова? — Сокольский дернулся, как от удара. — Вы все еще любите его?

— Это вас не касается, — с трудом удержала себя в руках и ответила спокойно. — Я отказываю вам потому, что не испытываю любви, необходимой для заключения брака.