Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 78

Купе в вагоне было обустроено с непривычной роскошью. Мягкие сиденья, обитые темно-зеленым бархатом. Столик, латунный умывальник в закутке. Я принимала все эти вещи как должное, с холодным расчетом. Пока дело о разводе не получило ход, мне следовало вести себя, как примерной жене. Гольдман прав, нельзя давать ни одного повода для сплетен. Пусть меня считают жертвой обстоятельств, а не мстительной фурией.

Дорога до столицы заняла почти двое суток. У меня появилось время, чтобы более вдумчиво перечитать письмо Дмитрия. Да, он снова ставил меня перед фактом, но впервые за все время не приказывал, а просил. В его словах сквозила забота, которой мне отчаянно не хватало, но после всего, что было, я не могла ее принять.

За окном светало, когда мы подъехали к Петербургу. Столица встретила меня ледяным ветром и свинцовым небом, которое давило на плечи. Едва я вышла из вагона на перрон, как к нам устремился лакей в ливрее с гербами Горчаковых. Он почтительно поклонился и указал на роскошный лакированный экипаж, ожидающий чуть в стороне.

— Ваше Сиятельство, добро пожаловать в столицу. — Лакей почтительно поклонился. — Прошу следовать за мной.

— Но я намеревалась остановиться на постоялом дворе, — не собиралась подчиняться очередной прихоти князя.

— Простите, сударыня, — вмешался капитан Головняк, — но Его Сиятельство распорядился проводить вас в городской особняк. Груз под усиленной охраной будет доставлен прямо в Гатчинский дворец.

Опять Его Сиятельство? — невольно стиснула трость, сдерживая поднимающуюся волну гнева.

Но мне пришлось одернуть себя. Если я играла роль примерной жены, то мне нельзя было спорить. Кивнув, молча направилась к карете.

Не думала я, что когда-нибудь вернусь в столичный дом. Меньше года пролетело с тех пор, как очнулась тут после падения Насти с лестницы, но мне показалось, что прошла целая жизнь.

Глава 89

Карета остановилась у парадного входа, а меня встретили слуги, выстроившись вдоль дорожки в два ряда, как на высочайшем приеме. На пороге меня ожидала Татьяна Львовна. Я ожидала от нее ледяного презрения, но свекровь шагнула навстречу с распростертыми объятьями. В ее глазах сквозило чувство вины.

Надо же! С чего бы вдруг такие перемены?

— Анастасия, добро пожаловать домой, — произнесла она с теплой улыбкой, от которой разило фальшью.

— Благодарю, — сухо ответила ей, поднимаясь по ступеням и направляясь внутрь.

Княгиня засуетилась, принимаясь отдавать распоряжения, чтобы разгрузили мой багаж, разместили слуг, подали чай в гостиную. Затем посыпались вопросы о том, как добралась, как мое здоровье. Свекровь вела себя вежливо, но меня от этой фальши еще больше тошнило. Слишком поздно она спохватилась, слишком мало времени прошло, чтобы я забыла об унижениях.

— Татьяна Львовна, не трудитесь, — остановила поток слов, отвергая ее предложение проводить меня в покои. — Я здесь ненадолго. Приберегите хорошие манеры для новой княгини, если таковая когда-нибудь появится.

— Что вы такое говорите? — ахнула она, прижимая ладони к груди. — Откуда же возьмется новая?

Я не ответила, не желая сейчас пояснять, что подала прошение о разводе. Узнает в свое время, а пока пусть побережет нервы. Я вошла в комнату, где жила когда-то, и плотно прикрыла за собой дверь. Прохор занял привычный пост у порога, и я велела ему никого из посторонних слуг не пропускать. У меня были Дуняша, Прасковья и Стешка.

Вечером прибыл посыльный от цесаревича. Молодой офицер в парадном мундире передал мне пакет, запечатанный имперской печатью. Я приняла гостя в малой гостиной.

— Ее Сиятельству княгине Горчаковой, — отрапортовал он, вручая конверт. — Приглашение в Гатчинский дворец на завтрашний прием, а также разрешение на проведение работ по установке нового кабинета.

Я развернула бумагу, вчитываясь в ровный канцелярский почерк. Внизу стояла подпись Александра и его личная печать. У меня сердце забилось сильнее от волнения, что уже завтра я стану на шаг ближе к свободе.

Поблагодарив офицера, я отпустила его, заверив, что непременно прибуду в указанный срок. Он ушел, а я замерла у окна, глядя на осенний сад и сгущающиеся сумерки.

Дверь позади снова хлопнула, и я по давлению ауры ощутила, кто ко мне пришел.

Он неслышно приблизился и встал рядом. Его пальцы коснулись моего запястья, отчего по телу пошла невольная дрожь. Дмитрий поднес мою руку к губам, задерживая формальный поцелуй вдвое дольше положенного.

— Настя… — произнес низким голосом с хрипотцой. — Как добралась?

Я медленно обернулась, встречая его жадный взгляд. Он смотрел так, будто впитывал каждую черту. В его глазах я не заметила прежнего высокомерия, только голод. И что-то еще, чему не могла найти объяснения.

— Благополучно, — ответила равнодушно, высвобождая руку. — Спасибо за охрану.

— А что с твоей ногой? — он с тревогой уставился на мою трость. — Почему ты до сих пор ходишь с этим? Штольц заверил, что кости срослись правильно.

— Верно, они срослись, — я пожала плечами, — а привычка осталась. И, возможно, напоминание.

О чем именно, уточнять не стала. Быть может, о падении или предательстве? Или о том, что сросшиеся кости не делают тело прежним, как зажившая обида не воскрешает убитого доверия?

— Настя, я знаю, что виноват. — Князь шагнул ближе и снова взял меня за руку. — Пожалуйста, дай мне шанс. Давай хотя бы попытаемся…

— Зачем? — Выдернула многострадальную ладонь и отступила. — С чего вдруг, Дмитрий? Ты не замечал меня, старался побыстрее избавиться. А теперь, когда у меня появилось собственное дело, когда я перестала быть тенью в твоем доме, ты вдруг прозрел? Или боишься потерять то, считаешь своей собственностью?

Дмитрий сжал челюсти, но не взорвался гневной тирадой, как бывало прежде. В его глазах полыхнула такая боль, что я на мгновение опешила. Передо мной стоял все тот же архимаг, от которого зависели тысячи судеб, но выглядел он при этом, как беспомощный мальчишка, которому отказали в единственном желании.

— Ты ошибаешься, Настя, — произнес он глухим голосом. — Я уже давно понял…

— Не надо, — я покачала головой. — Не хочу сейчас выяснять отношения. Завтра важный день. Мне необходимо выспаться.

Горчаков не стал спорить. Он лишь коротко кивнул и отступил к двери. На пороге князь обернулся, и я снова поймала его отчаянный взгляд, прожигающий насквозь.

— Доброй ночи, Настя.

Дверь за ним закрылась, а я выдохнула, будто все это время задерживала дыхание. Сердце колотилось в рваном ритме. Его слова, взгляды и прикосновения казались другими, но я все равно чувствовала, что такие мужчины, как Дмитрий, не меняются. Они лишь меняют тактику, чтобы добиться своего.

Только отчего-то дрожь в теле не желала униматься, а его прикосновения жгли кожу раскаленным клеймом. Я запретила себе искать ответы, откуда взялась такая реакция. Завтра меня ждал Гатчинский дворец и мой триумф. А Горчаков пусть остается в прошлом, из которого я едва вырвалась. Все попытки Дмитрия исправиться не имеют к моей свободе никакого отношения.

Спала я отвратительно. Ворочалась, проваливаясь в дремоту, просыпалась, глядя в потолок, но даже сквозь тревожный сон, чувствовала, как этот особняк давит на меня тяжелыми воспоминаниями. Страхи прежней Анастасии, ее слезы и унижения, казалось, пропитали эти стены. Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не сбежать посреди ночи.

Проснулась затемно, когда за серым окном моросил мелкий дождь. Дуняша тоже вскочила рано, и уже хлопотала у туалетного столика.

— Барыня, прикажете подавать завтрак?

— Да, и вели сразу готовить карету. Времени у меня мало.

Служанка выпорхнула, а я подошла к зеркалу, вглядываясь в собственное отражение. Сегодня оставался заключительный шаг моей многомесячной работы. Мне не терпелось уже представить плоды своего труда императору и увидеть его реакцию.

Глава 90