Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 79

В столовую я вышла, привычно опираясь на трость. Дмитрий будто ждал меня там. При моем появлении он поднялся и галантно отодвинул стул. Выглядел князь безупречно в своем мундире с начищенными до блеска пуговицами и эполетами.

— Доброе утро, Настя.

— Доброе…

Поздоровавшись, села и принялась за овсянку. Дмитрий пытался поддерживать разговор, но я отвечала односложно, не давая повода для сближения. Примерная жена — и ничего более. Ни одного резкого слова или жеста, который мог быть истолкован превратно. Пусть только посмеет после сказать, что я подавала ему надежду.

Горчаков прекрасно чувствовал мой настрой, и от того бесился. Я видела, как желваки ходили на его скулах, как сжимались кулаки. Но он тоже не позволил себе ничего лишнего. За весь завтрак не прозвучало ни одного намека на вчерашний разговор. Только в конце, когда он поднялся из-за стола, задержался возле меня на мгновение.

— Я буду во дворце к вечеру. Если понадоблюсь…

— Не понадобишься, — отрезала я, и он вышел, коротко кивнув.

К парадному крыльцу подали ту же роскошную карету с гербами. Со мной ехали Федор, Прохор и трое рабочих, которые грузили на запятки последние ящики с инструментами. Головняк зачем-то выстроил от крыльца и до кареты гвардейцев. Я лишь молча окинула взглядом этот цирк и покачала головой.

Карета доставила нас до Варшавского вокзала, где меня встретил молодой адъютант цесаревича.

— Ваше Сиятельство, Его высочество распорядился предоставить вам экипаж до Гатчины. Также в моем распоряжении маги, которые доставят груз непосредственно к месту монтажа.

Я кивнула, не скрывая удивления, что Александр Николаевич не забыл обо мне. Более того, предусмотрел каждую мелочь. Подобное отношение льстило и одновременно настораживало. Что ему нужно взамен?

— Благодарю, господин…

— Поручик Репнин, к вашим услугам, — отчеканил офицер.

Прибыв во дворец, я была поражена тем, как четко тут были организованы процессы. Маги левитировали ящики и укладывали их на специальные платформы грузового вагона, гвардейцы в это время оцепили перрон и не подпускали посторонних.

Во дворе Кухонного каре Гатчинского дворца царила рабочая суета, наполненная гомоном челяди и лязгом железа. На огромном хозяйственном дворе разместились многочисленные склады и мастерские, а у центрального входа собралась группа чиновников в казенных мундирах.

— Княгиня Горчакова? — Ко мне приблизился сухонький старичок с брюзгливым лицом. — Я — смотритель дворцового имущества. Извольте предъявить груз для описи.

— Прошу!

Рабочие под моим надзором вскрыли ящики, а чиновник принялся сверять номера накладных. Но я не беспокоилась на этот счет. Каждая доска у меня была учтена, десять раз проверена и тщательно запакована.

— Опечатать! — распорядился старичок, убедившись, что все сходится. — Ящики с креслами отправить на хозяйственный склад, а остальное — к месту монтажа.

На руки мне выдали расписку с гербовой печатью, которая подтверждала доставку кресел и кабинета. Я спрятала бумагу во внутренний карман дорожного платья и развернулась к Репнину.

— Будьте добры проводить меня до места, где мы можем приступить к сборке.

Монтажную площадку нам определили на втором этаже среди анфилады комнат, выходящих окнами во внутренний двор. В самом помещении будущего кабинета ничего не было, кроме голых стен, высоких потолков и трех огромных окон, забранных ставнями. Именно через них намеревались доставить груз внутрь.

Маги уже суетились под окнами и готовили ящики к левитации. Им предстояло поднять тяжелые щиты с паркетом, длинные панели и фурнитуру, при этом не поцарапать и не повредить ни одной досочки.

Свою работу маги выполнили безупречно. Наши заготовки прямо по воздуху вплывали на второй этаж, где мы с Прохором и Федором принимали их, распаковывали и проверяли каждую деталь.

Укладку начали с паркета. Я лично выверяла уровень магическим отвесом, а Федор, вооружившись киянкой, подгонял доски. Прохор подавал особый клей, который схватывался намертво и не давал усадки.

Следом монтировали стеновые панели. Тяжелые секции из мореного дуба стыковали так, чтобы швов не было видно. Иной раз приходилось переделывать, чтобы стена выглядела идеально гладкой.

Во второй половине дня очередь дошла до мебели. Кресла, стол, стеллажи, секретер — все прибыло в разобранном виде, упакованное в холстину. Вскрывали ящики мы в соседней комнате, чтобы ненароком не поцарапать паркет. Я сама осматривала каждую ножку, проверяла стыки и каждую деталь.

Время пролетело незаметно. За окнами сгустились сумерки, когда последнее кресло заняло отведенный угол. Я отошла к центру, придирчиво осматривая произведение искусства, в котором каждая деталь дышала магией и пахла свежим деревом и лаком.

— Готово, — сообщила Репнину, который присматривал за ходом работ. — Сообщите комиссии.

Офицер кивнул и скрылся за дверью, а я опустилась в одно из гостевых кресел и на секундочку прикрыла глаза. Внутри меня горело удовлетворение от проделанной работы.

Минут через двадцать за дверью послышались шаги, и в кабинет вошли четверо проверяющих. Первым появился грузный начальник Гатчинского дворцового управления. За ним — долговязый архитектор с презрительно поджатыми губами, и далее уже знакомый мне старичок — смотритель комнатного имущества. Последним, чуть замешкавшись, вошел Александр.

Комиссия рассыпалась по кабинету, придирчиво осматривая каждый угол. Архитектор придирчиво оценивал стыки панелей и укладку паркета. Смотритель проверял замки, петли, пробовал обивку на ощупь. Управляющий с мрачным видом смотрел то на меня, то на пол.

— И это все? — с разочарованием произнес архитектор. — Мы ожидали чего-то более выдающегося. А перед нами, простите, обычный кабинет. Да, добротный и качественный. Но где магия? Где инновации, о которых столько говорили?

— Вот именно! — поддакнул смотритель, брезгливо морщась. — Столько шума ради обычной столярки. Ни одного артефакта не видно, ни сколько-нибудь ценного магического эффекта. Скучно.

— Господа, — обратилась к членам комиссии, едва сдерживая обиду, — вы правы: на первый взгляд в этом кабинете нет ничего необычного. Но особенности этого места не предназначены для праздного любопытства. Я раскрою их только тому, кто будет здесь работать. Остальным, уж простите, знать необязательно.

Архитектор побагровел. Смотритель открыл было рот, чтобы сказать очередную колкость, но Александр выступил вперед, пресекая назревающий спор.

— Что ж, заявление Анастасии Павловны интригует, — произнес он с легкой усмешкой. — Господа, вы свободны. Я лично осмотрю все, что желает скрыть княгиня.

Члены комиссии недовольно переглянулись, но возражать не посмели. Один за другим они вышли, а в кабинете остались только я, цесаревич и мой верный Федор. Как только посторонние удалились, Александр посмотрел на меня с жадным любопытством.

— Ну, теперь показывайте, Анастасия Павловна. Чем вы желаете удивить будущего императора?

Я только открыла рот, чтобы ему ответить, как двери снова распахнулись. На пороге возник пожилой мужчина с безупречной военной выправкой, седыми висками и пронзительным взглядом. Я сразу узнала его по портретам и властной ауре, которая мгновенно заполнила комнату, вытесняя даже магию Александра.

— Ваше Величество, — выдохнула я, склоняясь в глубоком реверансе.

От волнения сердце ухнуло в пятки. Александр тоже склонил голову, но император лишь отмахнулся.

— Встаньте уже! Я пришел посмотреть, что же так взбудоражило моего сына, — он прошел в центр кабинета, оглядываясь с тем же оценивающим прищуром, что и комиссия. — И пока не вижу ничего, что оправдывало бы возникший ажиотаж. Итак, княгиня, я вас слушаю…

Глава 91

У меня сердце на мгновение замерло, а после заколотилось с бешеной силой. Император — живое воплощение власти, от которого зависело мое будущее. Каждое слово следовало тщательно взвешивать, чтобы не упустить свой шанс. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах и улыбнулась.