Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 59

— Мы будем, граф, — процедил Дмитрий, делая ударение на слове «мы» с таким собственническим акцентом, что мне захотелось стукнуть его тростью.

— Прекрасно! — Андрей Петрович галантно поклонился, снова касаясь губами моей руки. — До встречи в Воронеже, Анастасия Павловна. Надеюсь, вы привезете с собой образцы вашего уникального производства.

Развернувшись, проверяющий четким военным шагом направился к карете. Экипаж сразу тронулся с места, оставляя нас в облаке пыли. Едва карета скрылась, во дворе повисла звенящая тишина. У Дмитрия пар валил от одежды, а по стиснутым кулакам то и дело пробегали языки пламени.

— Слишком много внимания обычному инспектору, не находишь, Анастасия? — процедил Горчаков.

— А в чем дело? — я вопросительно посмотрела на мужа. — Как по мне, сразу видно, что Андрей Петрович — профессионал своего дела. И, в отличие от многих, видит здесь не «бабскую блажь», а промышленный потенциал.

— Он видит в тебе женщину, Настя. И мне это крайне не нравится.

— Он видит во мне человека, а не собственность, которой можно распоряжаться, — парировала ему и, развернувшись, пошла прочь, ощущая, как внутри все дрожит от еле сдерживаемого бешенства и странного предвкушения предстоящей поездки.

Глава 66

Чтобы успокоиться, я отправилась на производство. Ровный гул механизмов, запах свежего спила, смолы и разогретого железа действовали на меня умиротворяюще. И особенно приятно было наблюдать за отлаженной работой магов, под началом которых находились столичные недоучки.

Я остановилась у навеса, издали наблюдая за Венькой. Наш гуляка и бабник преобразился до неузнаваемости. Удивительно даже, как человека облагораживает труд.

— Выкидыш академический, ты что творишь? — разорался Стогин, нависая над щуплым пареньком в мантии. — Кто так структуру держит? У тебя волокна сейчас лопнут, а доску в щепки разнесет. Думаешь, я нанимался тебе тут сопли вытирать?

Маг что-то пролепетал в свое оправдание, но Венька только сильнее разошелся, едва не тыкая его носом в свежий срез.

— Слушай внимательно, олух: дерево — живое, малейший подвох чует. Если ты к нему с пустой головой и руками полезешь, оно тебя самого в опилки сотрет. Работай уже нормально! Чтобы через час этот объем был высушен идеально, иначе пойдешь на конюшню навоз разгребать! Уяснил?

Невольно улыбнулась тому, что Вениамин почти дословно повторял те же фразы, которыми я когда-то вправляла ему мозги.

— Гляди-ка, наш разгильдяй за ум взялся, — усмехнулся Яков, неслышно подошедший ко мне. — Я до последнего не верил, что из этого перекати-поле выйдет толк. Вы, Анастасия Павловна, его перековали. Теперь он на новеньких оболтусов лает, как цепной пес, и за каждый вершок доски горой стоит.

— Жизнь — лучший учитель, Яков Иванович, — я пожала плечами. — Главное, чтобы человек сам захотел измениться.

К нам присоединилась Капитолина, вытирая мокрые руки о передник. Она тоже задержалась взглядом на Веньке и хмыкнула:

— Ишь, распетушился, сокол, — цокнула языком. — Теперь ему и жену подыскать не стыдно будет. Коли приглянется девка какая — мигом сосватаем. С таким-то норовом он в доме хозяином будет, жена за ним не пропадет.

Я промолчала, ощущая, как внутри кольнуло неприятное чувство. Мои люди росли, менялись, обретали опору, а я по-прежнему чувствовала себя натянутой струной.

Ближе к вечеру в Щепкино снова нагрянули гости. В ворота вкатились тяжелые дорожные кареты, заляпанные грязью. Из первой выбрался мужчина лет сорока — коренастый, подтянутый, с проницательным взглядом и чемоданчиком из дорогой кожи в руках. Я вышла ему навстречу, гадая, кто это к нам пожаловал.

— Герман Карлович Штольц, — представился мужчина, поклонившись. — Хирург и магистр-костоправ. Прибыл по приглашению князя Горчакова.

Я не успела ответить, как следом из второй кареты выпорхнула мадам Ламорт, а за ней выбрался уже знакомый мне обувщик с ворохом колодок в руках. На подводах, закатывающихся во двор вслед за каретами, угадывались тюки с тканями, рулоны тончайшей кожи и коробки, от которых за версту несло столичной роскошью.

— О, моя дорогая княгиня! — мадам Ламорт всплеснула руками, оглядывая мой рабочий наряд. — В какой глуши вы пропадаете? Что на вас надето? Не переживайте, мы все исправим. Я привезла атлас, бархат и лучшее венецианское кружево. Но, самое главное, это наша гордость и последнее слово техники.

Слуги, подоспевшие, чтобы помочь с багажом, принялись по команде гостьи снимать с телеги массивный аппарат, в котором я узнала швейную машину. Не чета той старой, что рассыпалась в руках, а новая модель с магическим приводом и кучей дополнительных функций. Такая могла заменить собой десяток швей.

— Зачем все это? — вопросительно уставилась на Дмитрия, вышедшего следом за мной во двор.

— Моей жене положено блистать, — сухо пояснил он. — Высшее общество Воронежа не должно усомниться в состоятельности дома Горчаковых. Или ты забыла о предстоящем визите?

— Ты хоть представляешь, сколько все это стоит? — всплеснув руками, указала на гору тканей. — Эти деньги могли пойти на новые станины, на оборудование для второго цеха.

— Для моей жены ничего не жалко, — небрежно бросил он.

И за этой фразой я ощутила не желание меня обрадовать, а очередную попытку купить. С одной стороны, Дмитрий поступал, как и полагалось супругу, обеспечивая меня необходимыми по статусу вещами. Но с другой, я не могла отделаться от тошнотворного чувства, что дорогими подарками можно исправить тот вред, который он причинил. Чем больше у Дмитрия возникало желание тратиться, тем сильнее во мне росла решимость вырваться из золотой клетки.

— Пройдемте в дом, — предложил князь гостям. — Герман Карлович, надеюсь, вы не возражаете, если я сразу попрошу вас осмотреть Анастасию? Ее здоровье теперь под моим личным контролем.

Я мысленно скривилась, ощущая, что под личный контроль Дмитрий постепенно забрал все, что мне принадлежало. Участвовал в производстве, наполняя мои истощенные резервы, углубил русло реки, привез рабочих, организовал постройку поселка и постоялого двора. Теперь он добрался и до моего тела. У меня руки зачесались от желания врезать по лощеному лицу, чтобы разбить его невыносимую уверенность хозяина жизни.

Но я не могла позволить себе подобное поведение, поэтому молча кивнула Штольцу и направилась к дому. Для осмотра мы прошли в мой кабинет, где чувствовала себя наиболее уверенно.

— Присаживайтесь на диванчик, княгиня, — предложил Штольц, раскрывая саквояж, в котором блеснули хирургические инструменты, о назначение которых мне даже знать не хотелось. — расположите ногу так, чтобы она лежала ровно. И еще, мне понадобится осмотреть сустав не через ткань.

Я устроилась поудобнее, с трудом вытянув ногу на упругой кожаной поверхности. Дмитрий замер у окна, заложив руки за спину. Похоже, он намеревался присутствовать на осмотре от начала и до конца.

Едва Штольц протянул руку, чтобы приподнять край моего платья, как князь тут же сорвался с места и моментально оказался рядом.

— Вы что себе позволяете, магистр? — прорычал он, полыхая ревностным взглядом.

— Я позволяю себе быть лекарем, Ваше Сиятельство, — спокойно отреагировал Штольц. — Если вы желаете, чтобы ваша супруга перестала хромать, мне необходимо видеть повреждения. Юбка мешает осмотру, так что вам решать: либо я работаю, либо вы продолжаете ревновать дальше, пока кость вашей жены не превратится в труху.

— Да как вы смеете? — процедил Дмитрий, стискивая руки в кулаки. — Даже мне не дозволено…

Он осекся и отвел взгляд, в котором промелькнуло чувство, которое я не сумела распознать. Смущение? Гнев? Или же осознание того, что он действительно не знает моего тела? Мы жили под одной крышей, даже спали один раз в общей постели, но между нами разверзлась глубокая пропасть.

— Осматривайте, Герман Карлович. — Я сама подхватила подол и приподняла его чуть выше колена. — Мне самой необходимо нормально ходить и работать.