Ненужная жена князя Горчакова (СИ), стр. 45

— Слушаю, барыня, — женщина почтительно поклонилась.

— Капитолина Алексеевна, — произнесла, глядя на мужа. — Подготовьте господину Горчакову гостевую комнату. Ту, что на первом этаже рядом с кухней. Кажется, там дует из окна, и кровать достаточно жесткая, но князю не привыкать к походной жизни, ведь так?

Дмитрий сузил глаза до щелочек, но промолчал. Только ноздри хищно затрепетали, и желваки заходили по скулам.

— Проводи гостя, Капитолина. И еще, — добавила вдогонку, — завтра в шесть утра у нас собрание на лесопилке. Если хотите разобраться в том, что тут происходит, не опаздывайте. В Щепкино не любят бездельников.

Как только дверь за князем захлопнулась, я опустилась в кресло, не в силах стоять на ногах. Меня переполняла злость на столичного кобеля, который, узнав о моей якобы гибели, первым делом примчался сюда, чтобы распорядиться имуществом. Наверное, хотел поскорее избавиться от всего, что напоминало обо мне.

Так отчего тогда уперся с разводом? Если всплывет информация о покушении на меня, то скандал разразится не меньший. Пусть бы женился на своей ядовитой графиньке, а меня оставил в покое.

До рассвета оставалось не так много времени, но уснуть не получилось. Я слышала, как внизу ходит Дмитрий, меряя спальню тяжелыми шагами. Неужели совесть проснулась? Сомнительно, что она у него вообще имелась.

В половину шестого я уже была на ногах. Умылась холодной водой, переплела волосы, стянув их в тугой узел на затылке, и надела чистое рабочее платье. Туман после дождя сгустился такой, что ничего не было видно дальше двух метров.

Но дождь перестал литься, а станки уже пели, раскатывая первые бревна. Каждый из моих рабочих находился при деле и не жаловался на беспокойную ночь.

Я прислушалась к ровному гулу воды за стеной, шлюз держал нагрузку, моя вчерашняя спонтанная «склейка» застыла намертво.

Дмитрий явился ровно в шесть, выплывая из тумана в своем безупречном мундире и начищенных до блеска сапогах. Взглядом он мгновенно нашел меня, но отчего-то переключился на Елизара, раскатывающего по территории на инвалидной коляске.

— Ты! — кивнул ему небрежно. — Почему бревна лежат здесь? Немедленно вели перетащить их к воде, они мешают проезду.

Хватов даже не шелохнулся. Он посмотрел на князя холодным взглядом, после перевел его на меня. Тишина на лесопилке сделалась звенящей.

— Елизар, продолжай приемку, — распорядилась, подходя ближе. — Дмитрий Николаевич, здесь командую я. Мои люди не будут слушать приказы посторонних. Бревна лежат там, где им положено по утвержденной мной технологической схеме.

Я снова расслышала скрип зубов, на этот раз сопровождаемый искрами магии в глазах. Воздух вокруг князя загустел, отталкивая в сторону туман.

— Этот сброд — «твои люди»? — усмехнулся он. — Половина их них — калеки, а другая — беглые мужики, по которым каторга плачет. Ты хоть понимаешь, что один мой рапорт в канцелярию отправит их всех по этапу?

— Давай, попробуй направить рапорт. Отправь тех, кто вчера спас «твою собственность» от разбойников на каторгу. Вот, например, Елизара, который лично убил трех разбойников, прикрывая меня, пока твои хваленые гвардейцы прятались в лесу. Кстати, о них… — Я кивнула Прохору, чтобы подошел поближе. — Доложи честно, что ты услышал на постоялом дворе.

Прохор, робея под тяжелым взглядом архимага, заговорил, рассказывая, как бахвалился Степан, у которого развязался язык от бочонка хмеля. Затем его рассказ подхватил Елизар, описывая схватку в лесу. После Ефим подключился и даже Капитолина, описывая, сколько страху натерпелась.

Дмитрий слушал молча, сцепив зубы. Ему только и оставалось, что стискивать кулаки, получая подтверждение каждому моему слову.

— Мой дар пробудился на той поляне, — добавила в конце. — Когда я поняла, что муж, обещавший защиту перед алтарем, фактически подписал мне смертный приговор. Земля отозвалась на отчаянный крик о помощи и спасла меня. Не ты, Дмитрий, не твоя хваленая сила, а сама природа взбунтовалась против несправедливости.

Ответить на это князю оказалось нечего. Он развернулся и ушел вглубь сушильного цеха, где Яков и Вениамин как раз готовились к просушке партии досок. Я велела людям расходиться по своим местам и направилась к магам, чтобы завершить процесс сушки.

Дмитрий наблюдал за мной, коснувшись пальцами магического контура и считывая происходящие в дереве процессы.

— Это же не ремесло, — пробормотал он себе под нос. — Влага из древесины вытягивается на клеточном уровне. Откуда тебе известны такие процессы, Анастасия? Тебя же обучали только музыке и танцам?

— На одной музыке и танцах империи не построишь, — хмыкнула я. — А знания приходят к тем, кто их ищет…

Договорить я не успела. Со стороны въездных ворот донесся крик Прохора:

— Хозяйка! К нам в гости купец Перевалов пожаловал. Один, на легкой пролетке.

Меня чуть не перекосило от злости. Неужели старый боров приперся полюбоваться, удалась ли его диверсия? Я жестом остановила Дмитрия, который намеревался выйти вместе со мной, и указала на место за стеллажом, где ничего не было видно от входа. Князь живо сообразил, что я неспроста его остановила и остался в тени, наблюдая за тем, что происходит. Карету князя еще ночью откатили на задний двор, так что Перевалов вряд ли догадывался о неожиданном визите князя.

Глава 50

Савва Никитич вошел на территорию лесопилки вальяжно, по-хозяйски поглядывая по сторонам, будто уже считал это место своим. Следов ночной драки он не заметил, мужики успели присыпать кровь песком и опилками. Выглядел купец довольным, а его жирное лицо лоснилось от пота.

— Ну что, княгинюшка? — произнес елейным голосом. — Как спалось под шум дождя? Слышно ли было, как речка шумит? Горемычное это место, проклятое, того и гляди все развалится и смоет к лешему.

— Пока что дождь смыл ваши надежды на легкую поживу, Савва Никитич. — Я оперлась на трость, сохраняя спокойствие. — Моя запруда стоит на месте, лес сохнет под навесами, а ваши люди уже каются в грехах апостолу Петру в надежде, что он их пропустит в рай.

— Ты чего несешь, баба безумная? — Перевалов подавился воздухом, его маслянистые глазки тревожно забегали по двору. — Какие люди? Ты мне тут зубы не заговаривай! Я приехал сказать, что игры закончились. Завтра приеду с приставами. У тебя тут сплошные нарушения, магия незаконная. И статус твой суверенный — филькина грамота. Продавай Щепкино сейчас же! Тыщу рублей даю золотом, и катись на все четыре стороны! А иначе сожгу! Лично факел поднесу, и никто мне в этом не помешает.

— Тыщу рублей за империю? — я рассмеялась купцу в лицо. — Не дождетесь! Ваша доска будет и дальше гнить на складах, потому что мой лес в сто раз лучше, а цены — честнее. Я разорю вас, Савва Никитич, пущу по миру в одной рубахе. А если будете угрожать, сдам в жандармерию. У господина Брумеля уже лежит одна жалоба на вас.

— Ах, ты дрянь! — Купец побагровел и замахнулся, чтобы меня ударить. — Да я тебя сейчас и раздавлю, на этом самом месте…

— Не понял?! — взревел из-за моей спины князь, в мгновение ока пеленая Перевалова магическими путами. — Ты кто такой, смерд, чтобы моей жене угрожать? Ты что же, гнида, вздумал над княгиней Горчаковой расправу учинить?

— Ваше… Ваше Сиятельство… — затрясся всей жирной тушей купец, а по его штанам расплылось вонючее пятно. — Я не знал… Мне сказали, в ссылке княгиня… Одна, никто не вступится…

— Кто сказал? — рявкнул князь, нависая над Переваловым, но тот обмяк и закатил глаза в обмороке. — В подвал его! — приказал Дмитрий подоспевшим ветеранам. — Связать покрепче и охранять. Я его лично допрошу.

Когда тяжелую тушу купца утащили к дому, Горчаков повернулся ко мне. В его взгляде полыхала злость и невольное уважение.

— Хочешь сказать, ты бы справилась без меня? — стиснул кулаки, по которым еще блуждали всполохи магии.

Я молча указала на Елизара, который держал купца на мушке, и затем на Прохора, стиснувшего в руках оглоблю, и на остальных мужиков, вооружившихся тем, что под руку попало.