В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 69

— А я говорыл! А я говорыл! — пародируя Акулину Арнольдовну, расхаживал вдоль зала и взмахивал руками, когда стало понятно, что поспешное возвращение Марка связано с делами сердечными.

Свадьба у сына была в одном из самых атмосферных мест – замок, отстроенный каким-то бизнесменом из девяностых, который впоследствии стал сначала гостиницей, потом рестораном.

Красивое место, красивая пара.

Через год у меня родился первый внук – Лука Маркович Градский. Щёки раздувал, недоволен всем был. Сразу на этот мир смотрел с презрением.

Майя стояла над колыбелькой и замечала:

– Градский, у него твои щёки. Вот точно будет вредничать так же, как и ты.

– Майя, самое главное, чтобы у него были твои мозги. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Нас жизнь сталкивала, потому что у нас было двое детей. У нас были общие родственники.

Дерьмо вот то, что когда Акулины Арнольдовны не стало, нас жизнь столкнула в такой отвратной точке, как похороны.

Бабуля не могла уйти по-человечески. В длиннющих рекомендациях, оставленных нотариусу, чёрным по белому было написано: «Только попробуйте заплакать на моих похоронах. Я хочу, чтобы этот день был похож на свадьбу. Я хочу, чтобы был белый зал. Я хочу, чтобы гости были в разноцветном. Я хочу уходить красиво. И гроб с розовой отделкой, только попробуйте мне не купить».

Акулина Арнольдовна запретила плакать. И действительно, все, несмотря на скорбь, старались держаться. Но я знал, как тяжело Майе. Я знал, насколько ей больно. И поэтому, когда много кто уже отошёл от могилы, я шагнул вперёд. Вздохнув, приблизился и встал у Майи за спиной. Повесил ей на плечи свой пиджак из-за того, что она опять забыла одеться по погоде.

И тихо шепнул:

– Плачь, птичка.

И Майя, бросив на меня косой взгляд, всё поняла. Она зажмурила глаза и потом из-под век потекли слёзы.

– Мне очень страшно, – тихо призналась она. – Я буду безумно по ней скучать.

Я не имел права прикоснуться к ней. И мне казалось, что пиджак на её плечах моими руками сейчас обнимал её.

– Нам всем будет её не хватать, родная.

Кто-то может сказать, что это получилась достаточно глупая история любви. Но я точно знал, что она войдет в легенды.

А пока что, сидя на большой кухне у Акулины Арнольдовны, мы цедили коньяк. Бабуля лимончиком закусывала его и сетовала на то, что у неё не нашлось горького шоколада, только молочный.

– Яша, Яша… Это же надо было оказаться таким клоуном. Вот от кого, от кого, а от тебя не ожидала.

– А так всегда происходит, бабуль. От кого меньше всего ожидаешь подвоха, тот обычно его и выбрасывает.

Я и представить не мог, что через год, в золотом сентябре, зазвонит мой телефон с номером Акулины Арнольдовны на экране и она непререкаемым тоном, раздражённым и достаточно злым, выдохнет мне в трубку:

– Ты изменил вводные, Яша. — И голос был хрустящим от злости. Примерно таким, казалось, инквизиторы зачитывали приговор. – Поэтому будет новый расклад, мальчик мой.

Серебристый смех. А следом ласковое предложение:

– Приезжай. Я покажу, что тебя ждёт дальше.

Но об этом я расскажу уже в своей истории…

Эпилог

В котором история любви только начинается.

Я стояла, смотрела на Новикова с плохо сдерживаемым чувством того, чтобы не придушить его.

– Я тебя умоляю: хватит войны, хватит догадок и лишних мыслей. Майя, будь со мной. Выходи за меня. Будь моей судьбой. Будь моей единственной женщиной на все оставшиеся годы, которые нам отмерены. Клянусь быть верным, любящим, заботливым. Клянусь быть тем самым человеком, о доверии которому ты не пожалеешь никогда.

В этот момент в шахматном клубе начали звучать аплодисменты.

— И нет, я не испортил твою работу. Всё это согласовано с владельцами вечера. Они знали, что появятся салюты, появятся вертолёты с транспарантами. Они обо всём знали. И всё это с ними обговорено. Я тебя умоляю. Невероятная, неповторимая. Одна на миллионы и миллиарды. Я тебя Христом Богом прошу, пожалуйста, дай мне шанс. Я очень буду стараться не расстроить тебя, не разочаровать. Я не говорю о том, что у нас с тобой всё получится с самого первого раза. Возможно, тебе придётся несколько раз попытаться меня убить. Возможно, я даже сам в какой-то момент захочу застрелиться. Но чего уж точно не будет между мной и тобой – это потерянного времени. Я не хочу без тебя.

– Ты же понимаешь, что я сейчас при всех не могу тебя послать? – тихо шепнула, наклоняясь к Новикову.

– Прости, я об этом не подумал, – как-то искренне изумился он и потёр между бровей. – Тогда, конечно, ситуация выглядит иначе.

Новиков вздохнул, развернулся и перехватил мой микрофон.

– Дамы и господа, спасибо за то, что вы позволили в этот вечер произойти самому чудесному признанию мужчины женщине. Ну, а какой ответ она даст – вы узнаете из заголовков газет, новостных пабликов и соцсетей.

Новиков очаровательно улыбнулся и слегка поклонился. А потом, шагнув ко мне, заметил:

– Я буду ждать в машине.

На этот раз он не высокомерно, не по-свински, но всё равно нетипично поступил.

И когда закончился вечер, он ждал меня.

– Я всё знаю, – произнёс он, грустно улыбаясь. – Ты знаешь, ко мне приходили сказать о том, что беременны. Ко мне приходили пошантажировать тем, что беременны. Но ни при каких условиях не сбегали от меня из-за того, что беременны.

В груди противно засаднило. Я шмыгала носом.

– Почему? Почему ты мне не сказала?

– Потому что не хочу. Потому что мужчины слишком холодные и грубые. А я уже один раз умерла. Знаешь, лучше в сорок два быть матерью одиночкой, чем в пятьдесят снять шлюху с мужа.

– Максимум, что ты сможешь с меня снять – это побои. Причём твои же, – усмехнулся Новиков и подал мне руку, приглашая в машину.

Я огляделась, тоскливо вздохнула, понимая, что от него на самом деле, скорее всего не скрыться.

– Я не говорю, что у нас с тобой всё получится. Давай хотя бы попробуем.

– Да, попробуем. Я дома, ты в Питере. Замечательная семья.

Но Новиков покачал головой.

– Всё только начинается, Майя. И никто не может сказать, что будет дальше. Но в чём я могу быть уверен, это то, что я не предам, не обману, не заставлю плакать. Скорее всего, плакать ты будешь от смеха. Ну просто потому, что такого шутника, как я, надо ещё поискать.

– Да зачем тебе это? – тихо спросила и поняла, что забыла концертные туфли.

Написала девчонкам, которые собирали оборудование. А Новиков, наконец-таки додумав ответ, признался:

– Я очень хочу семью. Цинично прикрываясь жизнью пресыщенного бизнесмена, где-то глубоко внутри я очень сильно хочу семью. Причём нормальную, как у тебя.

Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами, потому что назвать мою семью нормальной – это надо было ещё так умудриться облажаться.

– Я очень хочу услышать детские крики. Но я не хочу это делать с той, которая, скажем так, будет ценить меня выше, чем я того стою. Потому что всегда будет возможность где-то недодать, где-то недолюбить, где-то отнестись как к должному. Нет. Я хочу семью с тобой. Потому что, знаешь, как бы это по-идиотски ни звучало, но ты настолько нелогичная женщина, что даже стоя со мной в ЗАГСе сможешь отжечь так, что я потом ещё полгода буду приходить в себя.

– Нет, Олеж, это ты, конечно, перегнул, – фыркнула я себе под нос и добавила: – Отжечь я смогу на похоронах, решив, что будто бы это слишком грустные посиделки, и взмахнув рукой, брошу букет в гостей в надежде на то, что кто-то подорвётся его ловить.

Олег рассмеялся и скосив на меня глаза, шепнул:

– Вот поэтому, Майя, я не хочу быть для кого-то богом. Я хочу быть обычным. Я хочу, чтобы моё слово не было законом, и человек рядом со мной оставался самим собой. Я не хочу терять такую, как ты.

– С лёгким пребобахом, – закончила я, шмыгая носом.

– Ну, пусть будет так. Хотя я бы это назвал с большой изюминкой.