В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 68

— Господи, Новиков, если ты приехал в наш город — ты чего молчишь? Ты уже столько времени здесь и молчишь. Мы же даже ни разу не встретились!

— Твою мать, Беркут! — Охнул я и ударил себя ладонью по лбу.

Виктор Беркутов — сын генерала, который умудрился из части сделать цирк, приторговывая из-под полы сладостями из городской кондитерской. Ржала даже не только наша часть, ржали ещё несколько соседних. Конечно, папа-генерал жутко негодовал. Но Беркутов умудрился обеспечить служивых хоть какой-то радостью, а себя – неплохим таким стартапом на гражданке.

– Беркут, твою мать, я к женщине своей приехал! Я на ней жениться хочу! А она, ты представляешь, бегает от меня. Я как только на ней женюсь — приеду, посидим, выпьем.

И снова смех.

– Новиков, ты знаешь, иногда абсолютно не важно, сколько нам лет, где мы находимся, ведь жизнь иногда начинается в самый непредсказуемый момент и тогда кажется, что до этого у тебя было лишь какое-то подобие.

Я закусил костяшки пальцев.

– У тебя дети?

— Дети.

— И у меня, наверное, будут.

— Не теряйся, Новиков. Я тебя жду – хоть на рюмку, хоть с приглашением на свадьбу.

А в “день икс” я стоял напротив зеркала и рассматривал свою физиономию.

Ну что, ставки сделаны? Погнали?

Вертолёты были готовы. Обслуживание предупреждено.

Открытие, мать вашу, шахматного клуба с приглашёнными гостями. Майя стояла на сцене в тёмно-лиловом платье. Была бледной и какой-то хрупкой и тонкой. Но при этом, помня про старое правило о том, что шоу должно продолжаться в любом случае, она выдавала шутку за шуткой.

Я стоял на входе и в момент, когда все затихли, когда оркестр сделал паузу, а Майя недовольно глянула через плечо, намекая на то, что этого в программе не было, со всех сторон бахнули салюты. Вертолёт, который изначально был приготовлен не для этого, рассёк воздух. А следом за ним – здоровенный плакат: «Будь моей женой и матерью моих детей».

Майя стояла ошарашенная, растерянная. А я в этот момент уже бежал к сцене.

– Ты... – хрипло произнесла Майя, когда я запрыгнул к ней. – Ты... Ты опять мне пакостишь на работе?

– Я просто тебя люблю, – произнёс дрогнувшим голосом. – Я действительно тебя люблю. И я буду добиваться тебя раз за разом, несмотря ни на что. Грустная девушка из Питера, будь моей женой. Я ведь такой простой бармен, который умело поёт, пародируя пьяного. Девушка из Питера, будь моей судьбой.

Эпилог

В котором для местечкового бизнесмена звучат последние слова.

– Я к тебе никогда не вернусь, – шепотом произнесла Майя, утыкаясь носом мне в руку.

За окном был полдень. Я вернулся в постель, лёг у неё за спиной, обнял. Не знал, правильно ли поступаю или нет. Но мне казалось, что это последние часы, минуты, секунды, когда она всё ещё моя. Я словно какой-то базарный вор старался засунуть руку в чужое, чтобы на мгновение почувствовать себя богатым.

– Я знаю, птичка моя.

– Тогда почему ты до сих пор не уехал?

– Потому что я тебе сейчас нужен.

– Не нужен. Я сильная и сама со всем справлюсь.

– Я знаю.

— Так почему?

Я потянулся покрепче и прижал к себе.

– Потому что прощаться больно.

Майя заплакала, всё так же тыкаясь носом мне в руку. Потому что и ей прощаться было больно. Потому что мы оба понимали – наша история закончена.

И она-то как раз-таки войдёт в легенды.

– Я так ненавижу тебя за то, что ты со мной сделал.

– Я с тобой сделал чудовищное.

– Нет, ты не понимаешь. Не так страшна измена, как то, что было после неё. Холодный вечер в северной столице и взгляд, брошенный на дверь гостиницы, куда ты завёл другую. Горячий вечер в другой гостинице в северной столице, где меня встретил другой.

Я с трудом сдержался, чтобы не завыть, не заорать, чтобы не соскочить и не разбить себе голову в кровь.

— Я не имел права так с тобой поступать.

Майя поспешно кивнула.

Прощаться действительно было страшно. Потому что у меня перед глазами была жизнь, в которой я не понимал, что дальше делать. Наверное, как-то жить. Наверное, к чему-то стремиться.

И когда с боем Майя выставила меня вечером из квартиры, я поехал к Бермаку. Мы сидели до двух часов ночи, подписывали бумаги.

– Почему? – вдруг не голосом злобного юриста, а по-человечески спросил Роберт.

– Потому что я её потерял.

Последняя подпись – как кровавый росчерк.

Мне ни черта не было жалко, кроме жизни, которой у меня никогда больше не будет. И, наверное, в поиске подтверждения того, что ещё не всё потеряно, я поехал к бабуле.

– А ты зачастил.

– Мне просто страшно.

– Ничего в раскладе не изменится, Яша, – недовольно, звонко произнесла Акулина Арнольдовна. – Пока не изменятся вводные.

– Я знаю, – шепнул и опустился на низкий пуфик в коридоре, в квартире, которая была в Речных Зорях.

Высокие потолки, лепнина. Запах такой старой аристократии. И, наверное, последняя её представительница в розовом атласном халате с перьями на рукавах.

– Ты не думай здесь расклеиваться. Ещё помрёшь у меня на пороге, – ворчливо отозвалась Акулина Арнольдовна, закрывая дверь. Щёлкнули замки. – По коньечку?

Я поспешно кивнул.

– Сатана ты проклятый! Чтоб тебя черти кочергой под жопой чесали! – зло выругалась Акулина Арнольдовна и прошла в кухню.

Я не знал, что будет завтра. Я не знал, что будет через полгода. Но я точно был уверен в том, что любовь моя к Майе неправильная, жестокая, никак не сможет вылезти из сердца.

Я точно был уверен, что на свадьбе Леры через три года, буду чувствовать себя не в своей тарелке. Но всё же, глядя в глаза молодым, я буду желать самого лучшего.

— А самое главное, ребята, – я тяжело вздохнул, борясь со своими чувствами, и проводя ладонью по груди, – будьте друг для друга всем. Будьте друг для друга опорой, защитой. И никогда не предавайте.

Лера стояла, комкала салфетку во влажных ладонях. Её жених – Гордей Воланский, сын Демида Воланского, одного из нефтепромышленников нашего города, с которым Валерия познакомилась во время поездки в горы на летних каникулах. Они были красивой парой: в меру милой, честной. И я не мог желать им чего-либо другого.

– Всё насущное — папы дадут, помогут, подсобят. – Мой голос дрогнул. – Но самое главное, чтобы вы были друг у друга. Самое главное, чтобы вы были честны перед друг другом.

Лера шагнула, желая встать рядом со мной на сцене, но я покачал головой и медленно заиграла та самая старая песня: «Ланфрен-ланфра, лантита-та, лети в мой сад, голубка».

Я был таким себе певцом и, скорее всего, жутко лажал, отчего у Майи закладывало уши. Но зал молчал, а Лера плакала. А когда я закончил петь, Лера не выдержала, подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Я целовал дочку в щёку, прижимал к себе.

– Всё будет хорошо, ангел мой – я узнавал.

И в конце свадебного вечера, стоя в одном из закоулков розового сада, я услышал тихие шаги. На Майе было длинное тёмно-вишнёвое платье.

– Поешь ты отвратительно, Градский, – произнесла она, становясь по левую руку от меня.

– Я знаю. Должны же быть во мне какие-то недостатки.

Майя грустно улыбнулась.

– Ты счастлива? – спросил я искренне.

– Да.

Многим будет казаться, что наказание для предавшего мужчины – это что-то обязательно страшное. Но нет. Наказание для такого мужчины – это вовремя отпустить. Не понять, не заревновать, а просто отпустить. Тем самым поставив её счастье намного выше своего обладания ею.

– Ты всё равно дурак, обезьян ты бородатый, – произнесла ворчливо и зло Майя.

А я, как стоял, комкал в руках сорванную распустившуюся розу, так и остался один в тишине сада, глядя вслед женщине, которую предал.

И роза тихо падала на камень из рук моих.

За твое счастье, моя пташка.

И именно поэтому всё в моей жизни сложилось так.

Ещё через два года Марк женился на чудесной девушке Элизе, из-за которой, собственно, он и вернулся в Россию.