В разводе. Тост за бывшего! (СИ), стр. 70

– Куда мы едем?

– К нам домой.

Я запаниковала, потому что не понимала, что это означает.

Квартира на набережной. Окна выходили на реку, по которой гуляли паромы. Большая, светлая, какая-то по-домашнему правильная. Высокие окна. Много спален. Открытая терраса. И совсем нереальное — рояль в одной из комнат.

Олег шагнув вперёд, поднял крышку и меня передёрнуло.

– Нет, нет, нет, не вздумай это при бабуле делать.

– Но почему? Я умею играть!

— «Собачий вальс»? Нет, нет, нет, не вздумай!

Я оказалась рядом с ним, присела и осторожно поправила его руки.

– «Собачий вальс» играется вот так.

И положив пальцы поверх его, стала осторожно нажимать на клавиши.

– И да, – шепнула в самом конце. – Рояль надо настроить.

– Я тебя прошу, будь моей женой.

— Ты же не уедешь, да? Ты же не оставишь меня в покое?

— Ты беременна. Это самый жирный знак судьбы, что я не должен никуда уезжать.

– Но мне же тебя воспитывать придётся, – попыталась отшутиться я и горестно вздохнула.

— Позволь, Майя, это сделать Акулине Арнольдовне. Мне кажется, она с воспитанием справляется намного лучше, чем кто бы то ни было.

– Олег, я...

Мне показалось уже бессмысленно играть роль смелой и независимой.

— Я очень сильно боюсь. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. У нас с тобой было несколько ночей в Питере и мы ничего больше не можем сказать друг о друге.

– Почему же? Я, например знаю, что если тебе с утра не поставить чашку кофе, то ты будешь на всех орать благим матом и голосом Джигурды.

Я улыбнулась.

– Ну и точно так же ты знаешь, что я хорошо пою. А ещё дерьмово играю на рояле.

– Ты понимаешь, что это слишком для нас обоих? Ты понимаешь, что это не так: если поиграли, не получилось и можно свернуть? Куда ты свернешь, когда ребёнок будет?

— А ты вообще считаешь нормальным куда-то из брака сворачивать? – тихо уточнил Олег.

И я пожала плечами.

– Мне страшно. Ты предашь, увидев подтянутую жопу. – Я специально выбрала слово из лексикона своего бывшего мужа для того, чтобы подчеркнуть моё отношение к таким связям. – Поведешься на стоячую грудь. Может быть, голосок тебе чей-то понравится и тебе захочется спеть в дуэте. Олег, всё что угодно может быть.

– А ещё может быть, знаешь как? – Олег закрыл крышку рояля и повернулся ко мне. – Ещё может быть так, что однажды утром ты проснёшься и поймёшь, что всё не так страшно. А я проснусь и пойму, что всё достаточно счастливо. Каким-то утром мы оба с тобой проснёмся и поймём, что погода за окном дурацкая, поэтому лучше сегодня никуда не выезжать. И вообще, Маруся или Ванечка так сладко спят в кроватке, что даже рука не поднимается будить их в детский сад. А ещё может быть вот так: Акулина Арнольдовна, перебрав своих любимых смузи из брокколи с томатами и мартини, однажды начнёт раскидывать карты на абсолютно всех членов семьи и там-то выяснится, что по долгой-долгой дороге я шёл до тебя. И там-то станет понятно, что, к сожалению, не всё получается у людей с первого раза. Иногда надо попробовать для того, чтобы просто понять, что это твоё.

– Ты сейчас так красиво поёшь, – тихо произнесла я, глядя снизу вверх на Олега.

– Правда? Получается? Я так долго репетировал, боялся сбиться где-то.

Я рассмеялась. Олег качнулся ко мне и шепнул:

– Я тебе клянусь: всё у нас будет не как у людей.

– У меня есть, конечно, поговорка в тему, где последнее слово очень хорошо рифмуется с матерным, – медленно произнесла я.

Олег рассмеялся.

– Вот об этом я говорю, Майя. Я не хочу никакую другую. Я хочу тебя – особенную, эксклюзивную, смешную, когда-то безумно нелогичную, настолько, что аж бесишь. А когда-то безумно ранимую. Иногда отчаянно злую, как это было в ресторане. Господи, мне в какой-то момент показалось, что ты даже не врёшь. Но потом я понял, что сдаваться – это вообще не моя история. Даже если бы ты захотела вернуться к своему мужу, я бы тебя у него отбил.

– Как? – охнув, вздохнула я и подперла подбородок ладонью.

– Не знаю. Вариантов-то много. И леса у нас бескрайние.

– Глупости, – я склонила голову к плечу.

– Ну, так вот, мы и сейчас с тобой занимаемся глупостями, когда обсуждаем какие-то абсолютно неинтересные темы. Как тебе наша квартира?

Я сцедив улыбку в кулак, произнесла, что Акулина Арнольдовна оценит этот рояль. И это было чётким заверением о том, что да, я согласна быть с тобой. Да, мы будем с тобой вместе до конца наших дней.

И Олег опустившись на колено, протянул всё то же кольцо.

– Олег…

— Окажи мне честь: сделай меня самым счастливым человеком. Позволь мне проиграть эту схватку с судьбой.

– Почему проиграть?

– Потому что я всегда у неё всё выигрываю. И мы с ней договорились, что если ставка будет настолько высока и у меня впервые не получится отбить такие деньги, то значит я стану по-настоящему счастлив.

– Это глупости, – звонко произнесла я, не понимая о чём речь.

Но Олег воспользовавшись моментом, быстро надел мне на палец кольцо.

– Вспомни Фандорина — ему отчаянно везло в картах, но безумно не везло в любви. У меня примерно так же. Поэтому я готов проиграть в любых картах, только чтобы один раз по-настоящему, с той единственной, которая для меня важнее, нужнее и ценнее всего, что было в моей жизни…

Год спустя.

Малышка Мэри тихо спала в своей кроватке. Олег носился туда-сюда между спальнями и ворчливо бубнил:

– А я говорил: можно кроватку поставить к нам.

– Можно, – тихо произнесла, размазывая крем по ладоням. – А ещё можно забыть о том, что у нас есть какая-то жизнь. И, например, если ты возвращаешься из поездки в Питер глубоко за полночь, ты уже не сможешь зайти в спальню.

Олег лег на кровать и умудрился так извернуться, что его голова оказалась на моих коленях.

– Маруся такая смешная. А сегодня, когда я её кормил, она пузыри пускала.

Мне казалось, что всё это как-то у нас скоропостижно происходит с Олегом. Но почему-то пугать это стало с каждым днём всё меньше.

Он показывал мне квартиру, а на следующий день показывал загородный дом. Ещё через день показывал Акулине Арнольдовне квартиру. Та рассуждала о том, что, дескать, спален может не хватить на всех. И вообще, надо такие покупки согласовывать. Олег на это всё смотрел с лёгким умилением.

И только намного позднее я познакомилась случайно с его родителями, когда на шестом месяце прилетала к нему в Питер из-за того, что он закрывал большую сделку и не мог сам долгое время прилететь ко мне.

Этот ваш гостевой брак – такая мерзость. Почти как заливная рыба.

Но после рождения Маши, после того, как Олег на протяжении первых двух суток из-за кесарева сечения и того, что оно было немного раньше по сроку, чем мы предполагали, носил Машу на груди, донашивая, он хлопнул ладонью по столу и признался:

– В общем, основной центр остаётся конечно в Питере, но я переезжаю к тебе, потому что не смогу по-другому.

Ну и логично, что когда я прилетела на шестом месяце в Питер, как-то так случайно получилось, что мы пересеклись сначала с его матерью, а потом и с отцом. И там-то стало понятно, что Олег тянулся не просто за каким-то чувством семейности. Он как раз-таки тянулся за вот этой вот отсутствующей сепарацией, что ли, когда женщины разных поколений постоянно находятся в контакте, когда очень многое в семье решается за счёт долгих разговоров, когда кажется, что если беду разделить на многих, она уже не такая большая и неподъёмная.

Потому что у Олега, как я поняла при первом знакомстве с родителями, не было чего-то такого.

Было ли это странно или пугающе – я не могла определиться. Но хотя бы лучше стала понимать мотивы.

С Яшей мы увиделись только на судебном заседании. И я поняла, что точка в нашем с ним браке поставлена была той ночью, когда он забрал меня, не дав совершить самую страшную ошибку в своей жизни.

Мы пересекались из-за детей.